Пара Нага (ЛП)

Его кольца разворачивают меня лицом к нему, мои ноги широко разведены по обе стороны от его змеиного тела. Я мельком вижу два его члена — толстые, ребристые и блестящие от выделений яда, ловящих сине-зеленый свет. Их основания уже начинают набухать — первые признаки узлов, которые намертво скрепят нас. Мое тело отзывается на это зрелище с бесстыдной готовностью; биология омеги подавляет даже последние остатки человеческого достоинства.
  
— Пожалуйста, — умоляю я, оставив позади гордость и притворство. — Пожалуйста, альфа. Мне нужно, чтобы ты был внутри.
Последнее слово — альфа — пробуждает в нем нечто первобытное. Его зрачки сужаются до невидимых щелей, в оскале обнажаются клыки, созданные для присвоения. Два его члена полностью выходят из защитной оболочки, наливаясь до максимальных размеров и уже поблескивая от предядовой смазки. Одним мощным движением он вонзает в меня обе эрекции одновременно.
Это вторжение — изысканная агония: два члена растягивают меня за пределы того, что должно быть физически возможно, их ребристая поверхность создает трение, пускающее электрический ток вверх по позвоночнику. Боль и удовольствие сливаются в нечто трансцендентное, пока мое тело лихорадочно вмещает то, что должно быть невозможным. Каждое ребро и текстура трутся о нервные окончания, эволюционировавшие специально для этого присвоения, посылая моему перегруженному мозгу противоречивые сигналы насилия и удовлетворения. Я чувствую, как основания его эрекций уже начинают разбухать — раннее обещание узлов, которые намертво свяжут нас во время оргазма.
— Боги, — кричу я, и это слово вырывается из горла, когда он заполняет меня до отказа, прижимаясь ко мне основаниями своих органов. Я насажена, заполнена, растянута до предела — его двойная длина вошла так глубоко, что я клянусь, будто чувствую их в своей груди.
— Все еще сопротивляешься? — рычит Неззар, начиная двигаться размеренными, карающими толчками, его налитые кровью члены пульсируют внутри меня. — Твое тело уже сдалось. Скажи это, омега. Скажи мне, кому ты принадлежишь.
— Тебе, — выдыхаю я, когда он проталкивается еще глубже; это слово — одновременно и капитуляция, и облегчение. — Я принадлежу тебе, альфа.
С каждым толчком мою систему затапливает яд: первоначальная прохлада быстро сменяется жидким огнем, мчащимся по нейронным путям, проложенным во время предыдущих присвоений. Мои обостренные чувства возвращаются с ошеломляющей интенсивностью: цвета обретают болезненную четкость, запахи кристаллизуются в сложную информацию, звуки приобретают слои смысла, ранее скрытые от человеческого восприятия.
— Да-а-а-а, — рычит он в мою метку присвоения, его темп ускоряется, становясь первобытным и безжалостным, члены проникают глубже с каждым толчком. — Я буду присваивать тебя, пока ты не подчинишься полностью. Ты усвоишь, кому принадлежишь, омега. Ты почувствуешь, как мои узлы сомкнутся внутри тебя, удерживая мое семя там, где ему место.
Его кольца снова меняют мою позу, наклоняя вперед, но оставляя бедра приподнятыми — идеальная позиция для размножения, которую мое тело распознает раньше, чем разум успевает это осмыслить. Под этим углом его члены входят немыслимо глубоко; специфические гребни стимулируют места внутри меня, отчего перед глазами рассыпаются искры.
— Почувствуй, как идеально твое тело принимает мои члены, — рычит он, и одна его рука тянется под нас, чтобы надавить на низ моего живота, заставляя почувствовать неестественную выпуклость там, где его двойная эрекция распирает мое тело изнутри. — Создана для того, чтобы быть заполненной моим семенем, чтобы растянуться на моих узлах, пока я не обрюхачу тебя до краев.
Кольцо на горле снова сжимается, ограничивая доступ воздуха ровно настолько, чтобы мои внутренние стенки сжались в ответной реакции подчинения омеги. Еще одно кольцо обвивает грудь, чешуя трется о чувствительные вершины с каждым толчком, добавляя еще один слой стимуляции к моей и без того перегруженной системе.
— Пожалуйста, позволь мне кончить, — умоляю я, балансируя на грани разрядки, но почему-то не в силах сорваться вниз без его разрешения. Еще одна унизительная реакция омеги, о существовании которой я даже не подозревала до этого момента.
— Еще нет, — командует он, и в его голосе звучит властность альфы, которая полностью обходит мое сознание. — Не раньше, чем я буду готов заполнить тебя целиком.
Он продолжает присваивать меня с безжалостной точностью, две длины двигаются внутри независимо друг от друга, создавая ощущения, которые ни один человек не смог бы повторить. В тот момент, когда я думаю, что могу потерять сознание от всепоглощающего удовольствия-боли, его рука скользит между моих ног, и пальцы безошибочно находят самую чувствительную точку.
— Сейчас, — рычит он. — Отпусти себя для меня. Покажи мне, как сильно ты скучала по моему присвоению.
Оргазм взрывается в моей системе с катастрофической силой; внутренние стенки сжимаются вокруг его вторжения с такой силой, что на глаза наворачиваются слезы. Волна за волной удовольствие обрушивается на меня, каждая интенсивнее предыдущей; мышцы сокращаются в отчаянной попытке биологии омеги вытянуть из него разрядку.
Его клыки вонзаются в мою метку присвоения в тот самый момент, когда начинается его собственный оргазм — два его члена пульсируют, затапливая меня пропитанным ядом семенем. Основания резко набухают, узлы расширяются, чтобы намертво сцепить нас, гарантируя, что ни капли его мощного извержения не прольется мимо. Двойное присвоение создает петлю обратной связи из удовольствия, превосходящего всё, что я когда-либо испытывала; нейронные пути вспыхивают, словно энергосистема во время скачка напряжения. Давление его узлов на мои самые чувствительные внутренние стенки вызывает еще одну волну удовольствия, настолько сильную, что она граничит с болью.
Бесконечные, идеальные мгновения мы существуем как единое существо с двумя телами — биохимически синхронизированные через специализированные ядовитые пути, уникальные для нашей пары. Я чувствую его удовольствие наравне со своим собственным, ощущаю удовлетворение, когда мое тело полностью отдается его присвоению, пробую на вкус триумф от того, что наша связь восстанавливается, становясь крепче, чем прежде.
Когда сознание возвращается, мы погружены в целебный бассейн, его кольца поддерживают мое обмякшее тело. Должно быть, мы оставались скованными его узлами довольно долго, прежде чем они наконец спали настолько, чтобы он смог извлечь свои члены из моего сверхчувствительного тела. Яд пропитывает мою систему, обостряя восприятие до такой степени, что даже молекулы воды кажутся видимыми микроскопическими аурами, танцующими вокруг нас. Симптомы течки временно отступили, оставив после себя блаженную ясность.
— Цикл только начался, — мурлычет Неззар мне в висок; его чешуйчатая рука гладит мои влажные волосы. — Твоя течка усилится, прежде чем пойти на спад.
— Я знаю. — Ядовитая стимуляция уже вернула мне аналитические способности вместе с удовольствием. — Пик будет завтра, продлится еще день, а затем постепенно пойдет на спад в течение тридцати шести часов.
Его язык мелькает в воздухе, пробуя химические изменения в моем запахе, которые сигнализируют о временном удовлетворении.
— Ты сама выбрала это, — говорит он; это скорее утверждение, чем вопрос, но все же требующее подтверждения.
— Я выбрала это, — соглашаюсь я, находя странное умиротворение в этом признании. — Не потому, что течка не оставила мне выхода, а потому что… — Я ищу слова, чтобы объяснить то, что сама едва понимаю. — Потому что то, что существует между нами, заслуживает честного признания.
  
Его чешуя смещается в узорах, которые, как я уже усвоила, указывают на эмоциональную сложность, выходящую за рамки простого удовлетворения альфы.
— Ядовитая связь будет укрепляться с каждым присвоением в течение этого цикла, — объясняет он; научная точность возвращается вместе с собственничеством альфы. — Твои обостренные чувства должны стабилизироваться навсегда после окончания течки. Нейронные пути уже существуют — они просто нуждаются в укреплении.