Пара Нага (ЛП)

— Пожалуйста, — выдыхаю я, уже не понимая, умоляю ли об удовлетворении или о передышке. — Я не могу…
— Можешь, — настаивает он, располагая меня именно так, как желает: лицом к себе, широко раздвинутые ноги, спина мягко выгнута, выставляя грудь под его взгляд. — Твое тело знает свои потребности, даже если разум бунтует.
Кончик его хвоста, более ловкий, чем я могла вообразить, скользит вверх между моих подвешенных бедер. Он вычерчивает дразнящие круги вокруг моего входа, собирая влагу, которая течет со всё более смущающим изобилием.
  
— Такая отзывчивая, — замечает он; раздвоенный язык пробует воздух возле моих самых интимных мест. — Твой запах становится сложнее с каждым присвоением. Скоро он навсегда впитает мою сигнатуру.
Я хочу протестовать, хочу сохранить хоть какое-то подобие сопротивления, но мое тело предает меня окончательно. Мои бедра качаются навстречу дразнящему кончику хвоста, ища более плотного контакта. Из горла вырывается скулеж — звук настолько покорный, что до начала этого плена я бы никогда не поверила, что способна его издать.
Его парные органы появляются из своей скрытой щели, уже блестящие от того перламутрового яда, который переписал мои нейронные пути. Они полностью налиты кровью, текстурированы гребнями для внутренней стимуляции, и у меня течет слюна при их виде. Еще одна унизительная физиологическая реакция, о наличии которой я и не подозревала.
— Попроси то, что тебе нужно, — приказывает он, удерживая меня подвешенной и пустой, несмотря на очевидное желание, излучаемое каждой порой.
— Нет, — выдавливаю я, хотя в слове нет убежденности.
Его реакция мгновенна и жестоко эффективна. Кончик его хвоста, дразнивший мой вход, скользит выше, чтобы обвести мой набухший пучок нервов с точным давлением — достаточным, чтобы усилить желание, но и близко не достаточным, чтобы принести облегчение.
— Тогда я оставлю тебя в таком положении, — говорит он; золотые глаза с хищным терпением изучают мою подвешенную фигуру. — Нуждающуюся. Пустую. Отчаянную. Пока ты не признаешь свою потребность.
Удовольствие нарастает до невыносимого порога, который никак не может достичь пика; его хвост поддерживает идеальный ритм на чувствительной плоти, не давая при этом ни капли той наполненности, которой требует мое тело. Слезы разочарования текут из глаз, скатываясь по раскрасневшимся щекам, пока мое сопротивление рассыпается в прах.
— Пожалуйста, — наконец всхлипываю я; покорность омеги подавляет научную гордость. — Мне нужно, чтобы вы были внутри меня. Нужны ваши… ваши члены. Пожалуйста, альфа.
В его нечеловеческом взгляде вспыхивает триумф; язык мелькает, чтобы попробовать на вкус мою капитуляцию.
— Какая прекрасная мольба. Еще раз.
— Пожалуйста! — кричу я, теперь уже бесстыдная в своей нужде. — Заполните меня, присвойте меня, что угодно — только не оставляйте меня пустой!
На этот раз его ответ мгновенен. Его кольца меняют мою позу с пугающей эффективностью, поворачивая меня в воздухе так, что моя спина прижимается к его чешуйчатой груди, а ноги широко раскинуты по обе стороны от его змеиной нижней половины. Я полностью открыта, выставлена напоказ, как племенной скот — чем я в этот момент и являюсь, независимо от моих академических степеней или интеллектуальных способностей.
Когда он входит в меня, это один мощный толчок, который погружает оба органа полностью. Растяжение восхитительно: мое тело подстроилось под его нечеловеческие размеры с пугающей скоростью. Внутренние стенки обнимают двойное вторжение, приветствуя, а не отторгая.
— Моя, — рычит он мне в шею; раздвоенный язык очерчивает чувствительную кожу там, где моя железа запаха пульсирует сигналами покорности.
Ритм присвоения неумолим; большую часть работы выполняют его кольца — поднимая и опуская мое тело на его парные стволы с механической точностью. Я не столько участница, сколько сосуд; моя воля отнята биологией течки и его абсолютным контролем. И всё же каким-то образом эта капитуляция вызывает удовольствие настолько сильное, что оно граничит с мукой.
Яд затапливает мою систему с каждым толчком; эта первоначальная прохлада быстро превращается в жидкий огонь, который мчится по нейронным путям, проложенным во время предыдущих присвоений. Цвета вокруг меня становятся ярче; биолюминесцентные растения теперь окружены химическими сигнатурами, которые я не могла воспринимать до того, как яд изменил мою сенсорную обработку.
Его кольца снова смещаются, ставя меня на четвереньки на ложе из мягкого мха. Он возвышается надо мной; чешуя теперь покрывает всю его верхнюю часть тела, пока его гон углубляется в ответ на мою течку. Его органы выходят лишь для того, чтобы снова вколотиться в меня с сокрушительной силой; текстурированные поверхности создают трение, посылающее волны удовольствия каскадом вверх по позвоночнику.
— Твое тело было создано для этой цели, — шипит он голосом, едва напоминающим человеческий. — Создано, чтобы вмещать меня, быть затопленным моей сущностью, вынашивать мое потомство и исполнять мои желания.
Я должна бы отвергнуть эти заявления. Должна бы цепляться за свою личность ученого, а не сосуда для размножения. Вместо этого я ловлю себя на том, что подаюсь назад навстречу его толчкам, принимая его глубже, предлагая себя еще полнее.
— Да, — стону я; слово вырывается откуда-то из первобытных глубин внутри меня. — Да, альфа.
Его темп возрастает, жестоко эффективный; одна чешуйчатая рука скользит подо мной, находя мой чувствительный бутон. Его прикосновение точно, безошибочно — будто он нанес на карту каждый миллиметр моего тела и точно знает, как извлечь максимальный отклик. Очередное кольцо обвивается вокруг моего горла, применяя ровно столько давления, чтобы сделать дыхание осознанным, не перекрывая воздух полностью. Грань опасности лишь усиливает удовольствие; моя биология омеги распознает демонстрацию доминирования на клеточном уровне.
Когда его зубы задевают мою железу запаха, инстинкт перекрывает всё. Моя голова склоняется набок, подставляя шею в первобытной покорности, предлагая самую уязвимую часть себя для его присвоения.
— Моя, — рычит он мне в кожу; его движения становятся беспорядочными по мере приближения собственного оргазма. — Навсегда.
Его зубы пронзают мою шею ровно в тот момент, когда его члены пульсируют внутри меня; двойное присвоение — укус и семя — швыряет меня в оргазм настолько неистовый, что он на мгновение стирает мое зрение. Метка присвоения горит как сочетание огня и экстаза — неизгладимое клеймо, которое навсегда определит меня как его собственность по закону Завоевания.
После, пока я лежу дрожа в его кольцах, происходит нечто необычное. Запахи, которые я раньше едва могла уловить, внезапно несут в себе сложную информацию. Ботанические образцы вокруг нас излучают химические сигнатуры, которые я теперь воспринимаю как отчетливые ауры, многослойную информацию, для обнаружения которой при нормальных обстоятельствах потребовалось бы специальное оборудование.
— Что со мной происходит? — спрашиваю я едва слышным голосом, глядя на растущую неподалеку Ophidia lumina, чьи листья теперь кажутся окруженными тонкой бирюзовой дымкой, указывающей на её лечебные свойства.
— Яд усиливает специфические неврологические функции, — объясняет Неззар; его кольца смещаются в более удобное положение, сохраняя при этом контакт. Его большой палец очерчивает свежую метку присвоения на моей шее, отчего афтершоки удовольствия пробегают по моей сверхчувствительной системе. — Совместимые омеги развивают сенсорные адаптации, специфичные для вида их альфы. Твоя экстраординарная реакция предполагает редкую генетическую совместимость.
  
— Вы меняете мою нейрохимию, — говорю я; ужас борется с неохотным восхищением. Как исследователь-ботаник, я должна бы быть в восторге от того, что внезапно могу визуально воспринимать химические сигнатуры растений. Как плененная омега, я в ужасе от того, насколько основательно он переписывает мою биологию.