Тренировочный День 16 (СИ)

— А ты, Юлька! Ты — крутая! Подачи! Эйс! Эйс! Эйс! Офигеть! — вскидывает руки Лилька. — Смертоносная Чёрная Птица!
— Салчакова! Айгуля! А ну иди сюда! Как плечо? — Жанна Владимировна, медик команды — трогает плечо девушки, глядя ей в глаза: — подними руку… так не больно?
— Как-то слишком легко… — подаёт голос Айгуля Салчакова, плечо которой ощупывает Жанна Владимировна. Она чуть морщится от боли, но не садится — так и стоит, переступая с ноги на ногу, разминая икры. Косы лежат на плечах тяжело, потемневшие от пота у корней.
  
— Может, у них завод кончился? — спрашивает вслух Алёна Маслова, плюхнувшись на скамейку и откинувшись назад так, что затылок упёрся в стену. — Они ж мужчины, им эти огромные тела двигать, энергия быстрее расходуется… вон как у Вальки…
— Нет. — качает головой Валя Федосеева, даже не открывая глаз. — Мы, нормальные люди, не так сильно отличаемся от лилипутов вроде тебя, Маслова.
— Эй! Лилька ещё меньше!
С другой стороны площадки донёсся короткий мужской смех — кто-то из «Медведей» рассказывал что-то Балашову, и великан гудел в ответ низким, утробным басом, от которого, казалось, подрагивал паркет. Виктор бросил туда быстрый взгляд. Князев стоял отдельно от всех, с полотенцем на шее, и смотрел куда-то в пол перед собой. Думал.
— … Вить, ты сказал — «итальянка». Что такое «итальянка» и почему ты считаешь, что это — тактика «медведей»? — спрашивает Маша.
Виктор не сразу ответил. Достал из кармана спортивных штанов мятый платок, тщательно высморкался туда, скомкал. Сунул платок обратно. Еще раз взглянул в сторону команды соперников.
— «Итальянка». Или по-другому — итальянская забастовка. — Он помолчал, подбирая, с какого конца зайти. — Это, значит, такое дело. Во времена дуче рабочим на фабриках запретили забастовки и стачки. Нельзя в знак протеста прекратить работу. Таких сразу же арестовывали и бросали в тюрьму. И пролетариат Италии изобрёл своё средство борьбы — итальянскую забастовку.
Он сделал короткую паузу. Где-то на трибунах хлопнула дверь, впустив на секунду звук коридора — шаги, чей-то смех, и снова тишина.
— Такую забастовку сразу не увидишь. Если пройти по заводу — вроде всё идёт как надо, все работают, машут кувалдами, стоят у станков, суетятся… но если присмотреться…
— Все же знают что такое «итальянская забастовка»… — удивляется Лилька.
— Не все. Хочешь сама объяснить?
— Не, не, не, я лучше водички попью! — поднимает ладони вверх девушка: — меня и так сегодня весь день Дуська гоняет…
— Ну так вот… о чем я? Ах, да… Вот если на таком заводе присмотреться — и увидишь, как здоровенный рабочий битый час старательно бьёт кувалдой мимо заклёпки. Мастер у станка — запарывает детали в брак. Они работают… но результат нулевой. Можно наказать человека за то, что он не вышел на работу… но как его накажешь за то, что он — старается?
Виктор усмехнулся.
— А что результат нулевой… ну вы встаньте сами за станок и покажите, как надо. — Он коротко вздохнул. — Это и есть «итальянская забастовка». Когда все делают вид, что всё нормально, а на самом деле — саботируют игру.
Он снова посмотрел через площадку — на скамейку «Медведей». Князев всё так же стоял отдельно и смотрел в пол.
— Нам какая разница? — рубанула Кривотяпкина, которая до сих пор молчала: — они саботируют свою игру. Раздавить.
На пару секунд над скамейками повисла тишина, все обернулись. Даже Жанна Владимировна замерла со своей мазью в руках. Наташа Маркова застыла с планшетом и карандашом.
— Ого! — Лилька аж водой поперхнулась: — Дульсинея, ты крута!
— От Кривотяпкиной прямо сейчас какой-то такой… холод пошел. — моргает Алена Маслова: — ну прямо настроение Злой Королевы. Или этой… Мачехи из Золушки.
— Снежной Королевы! Когда она такая — приведите мне Кая! И пальцем так сверху — тык!
— Мышильда! Из «Щелкунчика»!
— Анидаг! Ну, которая из «Королевства Кривых зеркал»!
— Ээ… Баба-Яга?
— Не…
— Неа.
— Точно нет.
— Вы охренели⁈
— Ай! Дуська!
— Дуся, пусти! Виновата! Не подумала! Это все Лилька!
— В самом деле, Евдокия, хватит увечья собственным коллегам по команде устраивать. — говорит Виктор: — конечно хорошо, что ты не как Маша, которая подзатыльники раздает…
— Витька! Я давно уже никого не била!
— … но и щипаться тоже не выход. Вообще у нас команде многовато насилия. Надо бы семинар провести на тему «Нет насилию в женских волейбольных командах отдельных сибирских городов».
— Интересная тема. Я могу стихи написать к семинару. «Ко мне она бросилась на грудь, но я успела вдруг воткнуть и там два раза провернуть свое орудье! Она — завыла, рванулась было что есть силы и снова бросилась на грудь! Но я успела вдруг воткнуть и там два раза провернуть… »
— А я могу позировать для фоточек с синяками от ее щипков! Вот, видели тут! И тут! И…
— Лилька, прикройся! Тут же мужики есть! Дура!
* * *
— Вот. А я о чем говорил? — насупливает брови Костя Зуев: — видели, да? Этот тренер заставляет девчонок футболки задирать перед ним! Как в Советском Союзе такое возможно вообще⁈ Я пойду сейчас и…
— Остынь, Костя. — на плечо либеро опускается тяжелая ладонь Евгения Балашова: — не суди сразу. Конечно… с футболкой это перебор… я думал она хоть бюстгальтер под нее одевает…
— Вот! Вот! Видишь! Этот изверг им даже лифчики не выдает! А ну пустите меня, я ему…
— Куда ты лезешь? Чего ты сейчас сделаешь? — удерживает его Балашов: — да погоди ты… — Балашов вдруг замолк, глядя куда-то Косте за плечо. Костя обернулся.
— Собрались! — звучит команда тренера и игроки тянутся, становясь вокруг Ростовцева. Он проводит по ним тяжелым взглядом, от которого охота вжать голову в плечи.
— Что все это значит? — слова падают как гранитные блоки — вниз, вниз, и где-то там далеко внизу — разбиваются каменными осколками. Наступает тишина. Все знали, что Геннадий Валерьевич — тренер старой школы и он не будет тут в демократию играть. Если кто всерьез думает поперек встать — он может такого вольнодумца и на скамейку запасных отправить… если не похуже чего.
— Вы оглохли? Я вас спрашиваю — что это значит? — повторяет он, обводя всех своим тяжелым взглядом: — что за саботаж? Или резко играть разучились⁈ Балашов!
— Да, Геннадий Валерьевич… — гигант сразу как-то сморщился и усох под испытующим взглядом тренера.
— Почему не взял мяч? Крайний мяч? Который тебе прямо в блок летел⁈
— Эээ…
— Молчишь? Зуев!
— А я чего, Геннадий Валерьевич! Я старался! Она видели какая быстрая! Вжух! Бамц! Тудынц! Я старался! Я же прыгал!
— Ты прыгал как инвалид, Зуев! Так может семидесятилетняя бабка прыгать! Как будто тебе ноги перебили и хребет заодно. Тебе нужны лишние раунды тренировок на распрыжку⁈
— Ни в коем случае! Геннадий Валерьевич!
— И ты… — тяжелый взгляд упирается в Князева: — ничего не хочешь мне сказать?
— Технически это не рейтинговый матч, Геннадий Валерьевич…
— И что? Можно играть спустя рукава? Зевать очевидные мячи? Не слушать указаний тренера? Моих указаний⁈
— … я этого не говорил, Геннадий Валерьевич…
— Это мои указания. — вперед выступает капитан команды.
— Дементьев. И почему я не удивлен… — Ростовцев складывает руки на груди: — кучка саботажников. Вы слишком многое о себе возомнили… помните, что у нас полная скамейка запасных, Дементьев, Князев. Следующий мачт уже в декабре… вы хотите сыграть в первенстве страны? Как по мне — так не очень. Думаете это команда зависит от вас? Запомните старую истину, товарищи — если ты плюнешь в коллектив — коллектив утрется. Но если коллектив плюнет в тебя — ты утонешь. — он еще раз обводит всех взглядом, напоминая, что незаменимых нет и что «основа» команды может поменяться стремительно, раз, щелкнул тренер пальцами и все. Кукуй на скамейке запасных… а то и на завод возвращайся. В воздухе повисает тяжелая тишина.