Предательство по любви

Лицо Эдит выразило крайнее изумление.
– Ссор было много, – сказала она. – Наша кухарка и мисс Бушан враждуют уже не первый год.
– Совершенно верно. Но та ссора, о которой я говорю, случилась две с лишним недели назад на черной лестнице в Карлайон-хаус. Вас позвали, чтобы унять их.
– Да, это так. Кассиан очень испугался и позвал меня. У кухарки был нож. Уверена, она не пустила бы его в ход, но мальчик этого просто не знал.
– Из-за чего вышла эта ссора, миссис Собелл?
Ловат-Смит вновь во всеуслышание застонал.
– Из-за чего? – Эдит смутилась. Ее не предупредили о возможности такого вопроса – Рэтбоуну важно было убедить присяжных в полной искренности свидетеля.
– Да. Что явилось предметом спора? – настаивал он.
Уилберфорс застонал еще громче.
– Милорд! – взмолился он несчастным голосом.
Оливер повернулся к судье.
– Моему ученому другу, кажется, плохо, – сообщил он озабоченно.
Это вызвало нервозные смешки в зале.
– Суть! – громко воскликнул обвинитель. – Доберетесь вы когда-нибудь до сути?
– Несите ваш крест с достоинством, дружище, – заметил защитник, – и не мешайте мне нести мой. – Он опять посмотрел на свидетельницу. – Миссис Собелл, припомните, пожалуйста, что было предметом ссоры между гувернанткой мисс Бушан и кухаркой.
– Да… Да, конечно, хотя я не вижу, каким образом… – забормотала Эдит в ответ.
– Этого никто не видит, – снова встрял Уилберфорс.
– Мистер Ловат-Смит! – резко осадил его судья. – Миссис Собелл, отвечайте на вопрос. Если ответ покажется мне не относящимся к делу, я сделаю замечание мистеру Рэтбоуну.
– Да, милорд. Миссис Эмери заявила, что мисс Бушан плохо воспитывает Кассиана, – начала рассказывать молодая женщина. – Она сказала нашей гувернантке… Но это были личные оскорбления, мне бы не хотелось их повторять.
Адвокат колебался. Это, конечно, развлечет присяжных, но, с другой стороны, подорвет в их глазах авторитет мисс Бушан, которую он хотел вызвать следующей. Малая толика смеха, прозвучавшего сейчас, впоследствии может стоить слишком дорого.
– Избавьте нас от лишних подробностей, – попросил он. – Однако прошу всех заметить: по тому, с каким накалом велась перебранка, можно судить, насколько для этих двух женщин был важен предмет спора.
Эдит улыбнулась и продолжила:
– Если в общих чертах, то повариха сказала, что мисс Бушан везде следует за мальчиком по пятам, морочит ему голову и уверяет его, что его мать отнюдь не дурная женщина. – Она беспокойно огляделась по сторонам. Притихшие присяжные пристально смотрели на нее. К ним вернулось ощущение трагедии. Да и в зале теперь тоже стояла тишина.
– А кухарка? – спросил Оливер.
– Кухарка сказала, что Александру следует повесить. – Последнее слово миссис Собелл выговорила с трудом. – И что Кассиан должен знать, что она того заслуживает.
– Что на это ответила мисс Бушан?
– Что миссис Эмери ничего в этом не смыслит, что она невежественная особа и должна оставаться на кухне, где ей и положено быть.
– Вы поняли, что имеет в виду мисс Бушан? – Низкий голос Рэтбоуна был лишен какой бы то ни было театральности.
– Нет.
– Мисс Эстер Лэттерли при этом присутствовала?
– Да.
– Когда вы разняли ссорящихся, мисс Лэттерли пошла наверх вместе с мисс Бушан?
– Совершенно верно.
– А после поспешно удалилась, не объясняя причин?
– Да, но мы с ней не ссорились, – быстро сказала Эдит. – Кажется, она куда-то торопилась.
– Я могу точно сказать куда, миссис Собелл. Она поспешила тут же встретиться со мною. Спасибо. Это всё. Будьте добры, задержитесь, если у моего ученого друга возникли вопросы.
В зале послышался шорох и вздохи. Некоторые подталкивали локтями соседей. Все ждали, чем ответит обвинение.
Ловат-Смит поднялся и, не вынимая рук из карманов, медленно приблизился к возвышению, на котором стояла Эдит:
– Миссис Собелл, признайтесь честно, много ли из того, что вы сейчас сообщили, имеет отношение к смерти вашего брата?
Свидетельница растерянно оглянулась на Рэтбоуна.
– Нет, миссис Собелл, – резко сказал Уилберфорс, – отвечайте, пожалуйста, за себя. Можете вы объяснить мне, какое отношение имеет ссора между вашими слугами к убийству генерала Карлайона и аресту его жены? – Он вынул руки из карманов и совершил ими плавное движение. – Дело суда – установить, виновна Александра Карлайон в убийстве своего мужа и вашего брата или нет. Все прочее – несущественно.
Зря он произнес эту последнюю фразу!
– Я не знаю, мистер Ловат-Смит, – с неожиданным спокойствием ответила Эдит. В голосе ее зазвучала неприязнь. – Как вы сами сказали, ваша цель – обнаружить истину, но вы так и не выяснили, почему Александра сделала то, что она сделала. А мне бы очень хотелось это знать. Неужели это несущественно?
– Вы правы. – Обвинитель был достаточно умен, чтобы почувствовать свою ошибку. – Хотя это и не меняет дела, но, конечно же, существенно, миссис Собелл. У меня больше нет вопросов. Благодарю вас.
– Мистер Рэтбоун? – спросил судья.
– У меня всё, милорд, – отозвался адвокат.
– Спасибо, миссис Собелл, вы можете идти, – обратился судья к Эдит.
Оливер к этому моменту уже снова стоял перед возвышением для свидетелей:
– Я вызываю мисс Катриону Бушан.
Бледная мисс Бушан взошла по ступенькам. Лицо у нее было изможденным, спина – гордо выпрямленной, а взгляд – устремлен куда-то в пространство. Должно быть, с таким видом французские аристократки шли на гильотину. Поднявшись, она обернулась к присяжным и поклялась, что будет говорить одну лишь правду. Затем гувернантка надменно взглянула на адвоката, как смотрят на палача.
Оливер вынужден был мысленно признаться, что восхищен этой женщиной.
– Мисс Бушан, я понимаю, чего вам это может стоить, но и вы должны понять, что выбора у нас нет. Я обязан выяснить правду, – сообщил он ей.
– Да, конечно, – твердо сказала свидетельница. Горло у нее, однако, слегка перехватило. – Будь у меня выбор, я бы здесь не стояла.
– Действительно. Вы помните ссору с кухаркой, случившуюся около трех недель назад?
– Да. Она хорошая повариха, но глупая женщина.
– В каком смысле глупая, мисс Бушан?
– Она считает, что все можно исправить при помощи хорошего питания.
– Какая близорукость! И вы поссорились с ней именно по этому поводу, мисс Бушан?
Гувернантка вздернула подбородок.
– Мы поссорились из-за Кассиана. Она сказала, будто я морочу мальчику голову, внушая, что его мать не дурная женщина и что она по-прежнему его любит.
Александра неподвижно сидела на скамье подсудимых. Казалось, она даже перестала дышать.
– И это всё? – спросил Рэтбоун.
Катриона сделала глубокий вдох: ее тощая грудь поднялась и опала.
– Нет… Она также сказала, что я слишком оберегаю ребенка и ни на миг не оставляю его одного, – ответила она.
– А вы его оберегали, мисс Бушан?
Старая женщина колебалась лишь секунду:
– Да.
– От чего? – Оливер задал вопрос так, словно он был самым обычным.
– От дальнейшего растления, – ответила свидетельница.
– Растления? Что вы имеете в виду?
– Я имею в виду содомский грех, мистер Рэтбоун, – сказала гувернантка почти без дрожи в голосе.
Зал ахнул – и смолк. Подсудимая спрятала лицо в ладони. Присяжные замерли. На их бледных лицах ясно читался ужас.
Рэндольф Карлайон в переднем ряду галереи сидел неподвижно, как камень. Фелиция дернула головой, и костяшки ее пальцев, вцепившихся в перила, побелели. Эдит, сидевшая рядом, была ошеломлена.
Даже судья выпрямился и бросил долгий взгляд на Александру. Ловат-Смит же смотрел на Рэтбоуна – лицо его обмякло от изумления.
Адвокат выждал несколько секунд и заговорил снова:
– Кто-то из домашних предавался содомскому греху с ребенком? – Он произнес это совсем негромко, но, прекрасно владея голосом, старался, чтобы его вопрос долетел до самого отдаленного уголка зала.