Предательство по любви
– Как ты себя чувствуешь? – спросил он. – Все нормально? Я слышал, дедушка подарил тебе прекрасный набор оловянных солдатиков?
– Да, сэр. Армия Веллингтона при Ватерлоо, – ответил мальчик, и бледное его лицо на секунду оживилось. – Дедушка тоже был при Ватерлоо, вы знаете? Он все видел сам, разве это не потрясающе?
– Конечно, – охотно согласился Чарльз. – Представляю, какие удивительные истории он тебе рассказывает!
– О да, сэр! Он видел императора Франции. И, знаете, это был такой забавный человечек в треугольной шляпе, совсем маленький, если он слезал со своего белого коня. Дедушка еще говорил, что Железный Герцог был великолепен… Как бы мне хотелось там оказаться! – Кассиан снова передернул плечами и улыбнулся, избегая, однако, смотреть в лицо медику. – А вам, сэр?
– Очень, – кивнул Харгрейв. – Но, полагаю, в будущем нас ждут еще более грандиозные сражения, в которых ты обязательно примешь участие. Ты увидишь крутые повороты истории и великих людей, в один день проигрывающих и выигрывающих целые страны.
– Вы так думаете, сэр? – На секунду глаза Кассиана широко раскрылись от восхищения.
– Почему бы и нет? – небрежно бросил Чарльз. – Перед нами лежит целый мир, и империя год от года становится все более обширной и величественной. Австралия, Новая Зеландия, Канада… В Африке – Гамбия, Сьерра-Леоне, Южная Африка. А в Индии – Бенгалия, Северо-Западная Провинция, Ассам, Аракан и дальше на юг, включая Цейлон и острова всех океанов Земли.
– Я не уверен, что найду на карте все эти места, сэр, – с удивлением сказал ребенок.
– Я все их тебе покажу, – пообещал врач, широко улыбаясь, а потом посмотрел на Фелицию. – У вас здесь еще сохранилась классная комната?
– Она была долгое время заперта, но мы собирались на днях снова открыть ее для Кассиана, – ответила та. – Мы также хотим нанять подходящего учителя. Думаю, мальчику необходима полная смена обстановки.
– Хорошая мысль, – одобрил Харгрейв. – Конечно, лучше избавиться от прошлого. – Он повернулся к мальчику: – Тогда после полудня мы с тобой поднимемся в старую классную комнату, отыщем там глобус, и ты покажешь мне все известные тебе части империи, а я потом покажу то, что тебе неизвестно. Идет?
– Да, сэр. Спасибо, сэр, – с готовностью согласился Кассиан. Затем он взглянул на бабушку, прочтя в ее глазах одобрение, но на деда почему-то поднять глаза не решился.
Эстер невольно улыбнулась, наконец увидев в этом маленьком печальном существе что-то действительно детское. Хорошо, что среди чопорного, холодного окружения у него остался по меньшей мере один настоящий друг. Да и рассказы дедушки о битвах и подвигах былых времен должны отвлечь Кассиана от пугающих мыслей о случившемся. Честно говоря, она никак не ожидала от Рэндольфа такой чуткости и такта по отношению к внуку. Полковник заметно вырос в ее глазах.
Завтрак был подан, когда вошел Певерелл. Юрист извинился за опоздание, сославшись на неотложные дела. Приветствовав Эстер и Харгрейва, он поискал глазами Дамарис.
– Она опять опаздывает, – сказала Фелиция, поджав губы. – Но не можем же мы ее ждать до скончания века! Если она останется без завтрака, это будет ее собственная вина.
Все расселись, служанка внесла суп, и в этот момент на пороге возникла миссис Эрскин. На этот раз она была в серо-голубом платье с неожиданно узким кринолином.
Возникла пауза. Служанка застыла с половником, занесенным над супницей.
– Прошу прощения, я задержалась, – сказала Дамарис, скривив губы в вежливой улыбке. Она нашла глазами Певерелла, потом Эдит и Эстер и лишь после этого взглянула на мать.
– Твои извинения немногого стоят, – кисло заметила старая миссис Карлайон. – Вот уже пятый раз за последние две недели ты опаздываешь к столу. Пожалуйста, продолжайте разливать, Мэриголд.
Служанка погрузила половник в супницу.
Дамарис собиралась двинуться к своему обычному месту, когда вдруг заметила среди сидящих Чарльза Харгрейва. Кровь отлила от ее щек, она замерла и, покачнувшись, ухватилась за косяк.
Ее муж немедленно вскочил, резко отодвинув стул.
– Что случилось? Ты больна? Иди сюда, присядь, дорогая! – Он провел побледневшую женщину через залу и заботливо усадил на ее место. – В чем дело? Слабость?
Эдит подала ему стакан воды, и Певерелл поднес его к губам Дамарис.
Харгрейв поднялся и, подойдя к миссис Эрскин, склонился над ней, вглядываясь в ее лицо с профессиональным спокойствием.
Рэндольф что-то раздраженно пробормотал, принимаясь за суп.
– Вы что-нибудь ели с утра? – озабоченно хмурясь, спросил Чарльз у Дамарис. – Или опоздали и на первый завтрак? Затянувшаяся голодовка может вызвать головокружение.
Миссис Эрскин медленно подняла голову и заглянула ему в глаза. На секунду они оба странно замерли. Врач смотрел с интересом, женщина – словно только придя в себя после обморока.
– Да, – несколько хрипловато сказала наконец Дамарис. – Наверное, дело в этом. Прошу прощения за беспокойство. – Она с трудом сглотнула. – Спасибо за воду, Пев, Эдит. Мне уже лучше.
– Забавно! – Фелиция гневно смотрела на дочь. – Не только опоздала, но и устраиваешь здесь представления, как оперная дива… Право, Дамарис, твои мелодрамы становятся нелепы и оскорбительны. Я прошу тебя в следующий раз думать, прежде чем затевать что-либо подобное.
Эстер испытывала острое чувство неловкости. Такие сцены постороннему лучше не наблюдать.
Певерелл поднял глаза, лицо у него было необычно злым.
– Вы несправедливы, матушка. Дамарис не притворяется, – заявил он. – Мне бы очень хотелось, чтобы вы высказывали ваши критические замечания с нами наедине, а не в присутствии мисс Лэттерли и доктора Харгрейва.
Его речь была произнесена самым вежливым тоном, но это не могло смягчить ее смысла. Эрскин обвинял тещу в нарушении приличий, несоблюдении семейных тайн и, самое страшное, в неуважении к гостям, что, как известно, считается в обществе грехом непростительным.
Кровь прилила к щекам хозяйки дома и отлила вновь. Вся бледная, она открыла рот, но подходящих слов так и не нашла.
Певерелл же снова повернулся к жене:
– Думаю, тебе лучше прилечь, дорогая. Я прикажу Гертруде принести завтрак наверх.
– Я… – Дамарис сидела прямо, отвернувшись от медика. – Я действительно…
– Ты почувствуешь себя лучше, если приляжешь, – заверил ее муж, но голос у него теперь был стальной. – Я провожу тебя. Пошли!
Опираясь на его руку, миссис Эрскин послушно покинула залу. Выходя, она пробормотала через плечо:
– Извините…
Эдит приступила к еде, и вскоре завтрак вернулся в обычное русло. Чуть позже появился Певерелл и, как ни в чем не бывало, сел за стол.
Но во время десерта миссис Собелл спровоцировала еще один взрыв.
– Я собираюсь подыскать себе место библиотекаря или, возможно, компаньонки, – объявила она, глядя прямо перед собой – на стоящий в центре стола букет садовых цветов.
Фелиция подавилась печеным яблоком.
– Ты… что? – переспросил Рэндольф.
Харгрейв, сморщившись, с изумлением смотрел на Эдит.
– Я собираюсь подыскать место библиотекаря, – повторила она. – Или компаньонки. Или, в крайнем случае, учителя французского языка.
– У тебя всегда было развито чувство юмора, – холодно сказала миссис Карлайон. – Словно недостаточно того, что Дамарис валяет здесь дурака, теперь еще ты с этой идиотской новостью… Что с тобой? Такое впечатление, что смерть брата окончательно расстроила твой ум. Я тебе запрещаю даже упоминать об этом, слышишь? Мы в трауре! Изволь помнить об этом и вести себя прилично. – Лицо Фелиции внезапно постарело. – Твой брат, этот замечательный, прекрасный человек, погиб во цвете лет, убитый собственной женой, утратившей рассудок! Какая потеря для всей нации! Тебе что же, недостаточно нашего горя? Ты хочешь еще и опозорить нас своим поведением и совершенно дикими сумасбродствами? Мне выразиться ясней или этого достаточно?
Эдит хотела было запротестовать, но слова застряли у нее в горле. Она видела горе в глазах матери, и все доводы, которые она сама полчаса назад приводила в разговоре с Эстер, показались ей теперь такими ничтожными!