Она (не) для меня (СИ)

Альберт тогда пригласил меня на день рождения дочери. Малышке Ками – именно так родители называли ее – исполнялось восемнадцать лет. Как сейчас помню толпу гостей, скопившихся возле входа в загородный ресторан и такую же толпу дорогих железных коней. Альберт всегда любил жить напоказ и праздновать с размахом. Камила была в пышном розовом платье. Ее медно-рыжие волосы струились по плечам волнами, а на маленьких розовых губах не угасала улыбка.
  
– С совершеннолетием, – сказал тогда я, протягивая принцессе букет. – Будь... Будьте счастливы! У вас вся жизнь впереди – интересная и насыщенная.
Она удивленно распахнула глаза, откровенно меня разглядывая.
– Я вас раньше не видела. Вы… Не такой старый, как партнеры моего отца.
– Спасибо за комплимент.
– Как мне вас называть?
– Резван Отарович, – ответил я, еще не зная, что через неделю буду сладко целовать эти нежные губы… А потом винить себя за то, что покусился на чужое – то, что родители тщательно оберегали для другого.
В мозгу набатом бьются воспоминания о разговоре с Альбертом на том вечере:
«– Я любого порву за Камилу. Знаешь, сколько за ей парней вьется? Надо ее замуж выдавать от греха подальше… Нафиг нужен этот институт!».
– Приехали, шеф, – водитель такси вырывает меня из задумчивости.
Я не видел дома отца четыре года… Возглавлял филиал фирмы в Америке, ограничиваясь видеозвонками. Родители всегда звали меня обратно, но Таня... Моя жена плохо ладит с ними. Когда мы встречались, она пыталась выстроить с матерью отношения, а после свадьбы… Уж не знаю, какая между ними пробежала кошка, но возвращаться на родину она отказалась.
– Сыночек, Резван! Отец, наш сын, наконец, приехал!
Мама крепко меня обнимает и увлекает в дом. Здесь мало что изменилось – родители при своих возможностях живут скромно. Тот же ковер ручной работы в прихожей, мамины любимые напольные вазы с сухими цветами. Даже старый рыжий кот Мурзик тот же…
– Сын, – отец натужно сглатывает и жмет мне руку. А потом крепко прижимает к груди, как маленького – не выдерживает. – А почему твоя жена не приехала?
– Не захотела, – без стеснения отвечаю я.
– Понятно. Как у вас? Все мирно?
Сказать правду или промолчать? Да, у нас все мирно, но… Равнодушия в наших отношениях больше, чем тепла…
– Все хорошо, пап. Амиранчик уже потихоньку болтает, – улыбаюсь, споласкивая в раковине руки под наблюдением родителей. – Кормить-то будете?
– Садись, родной. Чашушули из говядины стынет. Приготовила специально для тебя, – протягивает мама. – Вино будешь, сынок? Ты же сегодня никуда не уедешь?
– Буду, мам. И не уеду. Устал после перелета. Делами завтра займусь. Пап? – спрашиваю, пользуюсь замешательством мамы, хлопочущей на кухне.
– Да, сын. Давай-ка свой бокал. Выпьем за встречу, – он наливает мне рубиновую жидкость из глиняного кувшина. – Что ты хотел спросить?
– Я встретил на обратном пути жену Альберта Русакова, помнишь его? – спрашиваю отца, решаясь промолчать про Ками.
– Помню. Он еле от следаков отбился, его же посадить хотели. Бизнес отобрали, коммерческие площади в центре города, машины, деньги… Он почти никто теперь, – вздыхает отец, делая глоток. – Уж не знаю, кому он дорогу перешел…
– Странно, – произношу в ответ. – Инга Сергеевна не выглядела несчастной. Напротив, рассказала, что они дочь замуж выдают.
– Да, за Давида Агарова. Он их… Можно сказать, купил.
– Что? Ему же... Он же старик почти? – не сдерживаю возгласа.
– А нам какое дело? И кто возьмет... шлюху замуж?
– О чем ты говоришь, отец? Я помню Камилу, она…
– Она нагуляла ребенка от кого-то. Родителям так и не удалось узнать, кто отец? Альберт никому не говорит об этом, внучку не показывает, всех сторонится. Словно до сих пор стыдится проступка дочки. Камиле запрещает вести соцсети и светиться в обществе. Так что Давид им одолжение делает…
От потрясения я замираю. Впиваюсь взглядом в пол, не в силах разложить информацию по полочкам. У Ками есть дочь…
  
Глава 2.
 
Камила.
– Куда это ты, дочка, собралась? – спрашивает мама, натянув на лицо улыбку. Догадываюсь, что она хочет знать: не увидит ли меня кто-то с Моникой? Кто-то из уважаемых людей, знающих папу… Вы не представляете, как я устала прятаться… Запираться в комнате, пока родители ужинают с кем-то, приходить на званые вечера без малышки. Кажется, я сплошь пропиталась стыдом, который не испытываю! И да… я хочу уехать куда подальше и жить счастливо. Без осуждающих взглядов и перешёптываний, без чужого, ничего не значащего для меня мнения… Я не стыжусь своей девочки! Ведь родила я ее от Резвана – далекого, недоступного, горячо любимого мужчины…
– Я… Мамуль, да мы с Женькой во дворе посидим. Она сейчас приедет, – отмахиваюсь я.
– А накрасилась зачем? Вот выйдешь за Давида, пусть он с тобой разбирается, – вздыхает мама, устремляясь в кухню.
Не представляю, как хмурый старик будет со мной «разбираться» и оставляю маму без ответа. Крадусь во двор с Моникой на руках, озираясь, как преступница. В последнее время родители ужесточили контроль надо мной. Я перевелась на заочное отделение, чтобы все свободное время посвящать дочери. Перестала видеться с однокурсниками, приятелями, ходить в гости… Понимаю – отец стремился оградить семью от пристального внимания следователей и… других людей, желающих отжать у папы бизнес. Но сейчас… По-моему, родители перегибают палку. Что меня удивляет больше всего – они понимают, что Агарову не нужен ребенок. Возможно, после свадьбы Давид отправит Монику на воспитание в элитный закрытый пансионат, а я… Я просто умру от тоски и боли. Что же мне делать? Никто меня не понимает, все на стороне родителей – даже брат и бабуля…
– Прыгай скорее, – шепчет Женька, паркуясь на площадке возле дома. – Привет, моя куколка! – добавляет она, улыбнувшись Монике.
Моя крошка… Самая лучшая, красивая, родная. Никому ее не отдам и никому не позволю ее отнять…
– Поедем в парк. Только… на часик. Покатаю Нику на колесе обозрения и покормлю сладкой ватой.
– Ох, Ками! А ты не хочешь поговорить с Резваном?
– Конечно, нет! – закатываю глаза, крепче прижимая дочку к груди. – У меня отнимут дочь, как ты не понимаешь? Резван сделает тест ДНК и увезет Монику в Америку, к любимой жене и сыну. А я… Он легко меня бросил тогда, даже не попытался бороться за наши отношения, не станет делать этого и сейчас… Он ни разу не поинтересовался моей жизнью за все эти годы…
– А как ей интересоваться, Ками? – выруливая на проспект Ломоносова, парирует Женька. – Тебя нигде нет, ни в одной из соцсетей! Или ты ждала, что он позвонит? Чужой муж станет тебе звонить?
Закрываю глаза, возвращаясь мыслями в прошлое… Мое восемнадцатилетие, шикарный ресторан, скучные друзья папы и… неожиданная встреча с потрясающим человеком – именно так я тогда восприняла Резвана. Высокий, красивый темноволосый мужчина с аккуратной бородкой, молодой, с умными карими глазами и букетом в руках… И он шел прямо на меня…
– Поздравляю! У вас впереди много впечатлений, захватывающих приключений и счастья! У вас все впереди.
Господи, да моя жизнь тогда встала на паузу… Я словно утонула в глубине почти черных глаз, уже тогда понимая, что наша встреча не пройдет бесследно. Весь вечер я искала Резвана Отаровича взглядом, выхватывала его высокий худощавый силуэт из толпы. А потом он меня спас… Совершенно случайно. Дело было неделей позже. Я шла из института к автобусной остановке. Проезжающий мимо мотоциклист схватил мою сумочку, резко дернув по плечу. Я упала и ударилась головой о бордюр. Из рассеченной раны струилась кровь, перед глазами мелькали мушки, в ноздри забивались запахи пыли, крови и дизельного топлива. Я была уверена, что умру прямо там – на грязной после дождя остановке… Никто не спешил подойти к лежащей навзничь девушке… Кое-как я отползла с дороги на тротуар. Лежала там, пытаясь вытереть кровь рукавом джинсовой куртки. А потом возле меня остановилась черная машина. Словно в забытье я слышала шаги, звуки открываемых дверей, мужские голоса.