Она (не) для меня (СИ)

– Показывайте вашу улику, – без прелюдий начинает Сергей. Вынимает из небольшого ящика какие-то порошки, лупу и начинает осмотр. – Обычная бумага, чернила свежие… Посторонних отпечатков нет ни на конверте, ни на письме… Никаких. Он работал в перчатках. На бумаге только ваши следы, – говорит, смотря на отца.
– Вы не сказали, что там написано, – нетерпеливо произношу я.
– Скоро ты поплатишься за все, – читает Сергей. – Не бойся, твоей жизни ничего не угрожает. Тебе уготована мука жить и искать того, кого любишь. Знать, что он есть на белом свете, и не видеть его… Ты только тогда все поймешь.
  
– Не понимаю, о чем он говорит? – перевожу взгляд на отца.
– Если бы я знал, о чем? – выдавливает отец. – Резван, найдите его. Сергей, я заплачу вам, я…
– Не надо, ваш сын платит мне достаточно, – отрезает он. – Ваш мучитель слишком аккуратный и умный. Даже не так… Он гениальный, потому что до сих пор не попался.
С Новым годом! Здорья вам и вашим близким, удачи и настоящей, верной любви!
  
Глава 26.
 
Камила.
В голове какой день звучат слова Резвана:
«– Моему отцу снова пришли письма с угрозами».
А что же теперь делать мне? Свадьба завтра! Завтра, господи… Все наши надежды пошли прахом… Следователь не нашел за столь короткое время убедительных доказательств вины Агарова. Давид остается на свободе и обзванивает друзей, приглашая тех на свадьбу. Моника все время норовит потрогать свадебное платье, аккуратно висящее на вешалке.
Любопытно лезет ручонками под чехол и теребит бусинки. В другой ситуации я могла бы ругать дочурку, а сейчас мне все равно – пусть хоть все их поотрывает.
Давид плотоядно облизывается, проходя мимо нашей с дочерью комнаты. Завтра я не смогу найти причины, чтобы ему отказать… Хотя… Бабуля уверяет, что операция по моему освобождению в силе. Дядя Петя ждет приказа. Все наготове – машины, маски, дубинки и травматическое оружие. Загвоздка в том, что торжества не будет… Агаров отказался от празднования свадьбы в ресторане. Мы распишемся и приедем в его особняк, где нас будут ждать родители и самые близкие друзья Давида. Мне даже Женьку не разрешили пригласить… И, вообще, я живу затворницей… Ни телефона, ни общения, ни подработки… Думаете, мне разрешили продолжать заниматься графическим дизайном? Нет! Давид выплатил моим заказчикам приличную неустойку и забрал ноутбук. Мне разрешается только читать книги. И все… Единственное мое развлечение – библиотека. И еще забота о дочери. Моника – лишний повод выйти на улицу. Одежду и все необходимое я вынуждена заказывать через охранника. Маникюр, парикмахерская – под наблюдением личного телохранителя и в проверенном салоне. Моя жизнь медленно, но верно превращается в затворничество.
К вечеру ко мне в комнату приезжают две женщины. Одна из них представляется стилистом, другая – косметологом-визажистом. Первая демонстрирует мне длинную вешалку с разнообразными нарядами, специально подобранными для меня, другая – делает процедуры для лица и тела. В том числе и депиляцию… Господи, у меня от одной мысли о близости с Давидом подкатывает тошнота, а эти сороки то и дело щебечут:
«– Жена Давида Агарова обязана быть самой красивой и стильной. Как вам вот это платье? А этот великолепный костюм? А пальто из верблюжьей шерсти? Посмотрите, как вам идет этот цвет?»
Столько времени мы с Резаном бьемся о стенку, пытаясь что-то поменять, но… Все наши усилия идут прахом. Я остаюсь в пустой комнате наедине с грудой дорогих вещей и модных туфель… Одна… Несчастная, раздавленная, обессиленная неизвестностью. Если буду плакать, лицо станет опухшим. Не хочу привлекать лишнего внимания домашнего персонала… Я вообще ничего не хочу…
Ночью мне удается позвонить бабуле. Она успокаивает меня и разъясняет, как вести себя во время церемонии.
– Ками, не суетись и не оглядывайся. Если Давид почует неладное, он велит запереть ЗАГС изнутри или увезет тебя в другое место.
– Бабуль, мы и так будем регистрироваться при закрытых дверях, – объясняю я. – Агаров арендовал правое крыло, предназначенное для торжеств. А у нас-то будет неторжественная регистрация. Там никого не будет, бабуль… Толпа охранников, мои родители, ты и… ну и все.
– Ну и ничего. Петр разберется. Они готовы вызволить тебя, Камила. Только еще не решили, куда ты поедешь? Я собрала тебе небольшой рюкзак с вещами на первое время.
– В Сочи, бабуль. Я все скажу дяде Пете.
Надо ли говорить, что я почти не сплю ночью? Резван рассказывал, что сегодня должна прилететь из Штатов его жена и сын… Ему совершенное точно будет не до меня… Утром я проваливаюсь в короткий поверхностный сон. Меня будит домработница. Быстро принимаю душ и на автомате завтракаю. Впихиваю в себя хоть какую-то еду… Мне не хочется, но и падать от голода в обморок я не планирую.
Няня, которую Давид нанял для Моники, кормит малышку кашей, умывает и одевает в нарядное платьице и туфельки «принцессы», как Ника их называет.
– Вам пора мыться и наряжаться, – с придыханием произносит стилист. Она ночевала у нас? Не похоже… Явилась ни свет ни заря, чтобы приготовить меня к торжеству.
– Я приняла душ, – отвечаю бесцветным шепотом.
– Вот и хорошо, – певуче протягивает она. – Давайте-ка, наденем нижнее белье, чулки, платье… А потом я вас причешу и накрашу.
Смотрю на свое отражение в зеркале, но не вижу там себя… Прошлую себя, кем я могу быть. Все сегодня закончится. Меня либо вызволят, либо не смогут этого сделать… И тогда я сгину в этом проклятом доме и в лапах Агарова.
– Ты готова, любовь моя? – в спальню входит нарядный Агаров.
– Давид, зачем ты зашел? Видеть невесту до свадьбы плохая примета, – мой голос походит на шелест. Бросаю взгляд в зеркало – бледная, хоть на мне пудра и румяна.
– А я не верю в приметы, Ками. Бери дочь и идите в машину. Регистрация через сорок минут. Как раз успеем доехать.
На ватных ногах спускаюсь по лестнице. Подол нарядного платья шуршит, касаясь пола, а сердце бешено толкается, ударяя ребра. Шуршит фата, плотные локоны, залитые лаком, скрипят каблуки серебристых туфелек по мраморном полу – все словно призвано довести меня до истерики.
Мы входим в здание ЗАГСа через тридцать минут. Давид нетерпеливо шагает вдоль крыльца, Моника канючит и дергает меня за руки. А потом что-то неуловимо меняется… Воздух как будто тяжелеет, звуки замолкают, солнце прячется за тучи и замирает, испуганное странной переменой…
Не подаю вида, но прищуриваюсь, стремясь разглядеть в подъезжающих машинах автомобиль дяди Пети. Мы входим в зал торжеств, а потом туда врываются неизвестные в масках. Слава Богу… Я облегченно дышу, когда Давида и его охрану валят на пол. Крики мешаются с топотом, воздух мгновенно пропитывается пылью и машинным маслом. Звучат затворы ружей. Слышится крики и визги регистраторши. Сквозь пелену слез вижу лишь черные мужские сапоги. Кто-то дергает меня за руки и натягивает на голову мешок. Молодец дядя Петя – хорошо придумал! Моника попискивает рядом и семенит маленькими ножками по расписному паркету зала. Незнакомец тяжело дышит и тащит меня вниз.
– Садись в машину и не рыпайся, – приказывает он.
– Не буду, я же вас ждала. Зачем мне рыпаться?
Слышу, как заводят двигатель, а машина резко трогается с места. С меня стягивают мешок.
– А где дядя Петя? – произношу недоуменно. Прижимаю к себе Ничку и опасливо оглядываюсь.
– Какой к черту дядя Петя? Тебя похитили, крошка, – рычит странный человек со шрамом через всю щеку.
  
– Кто? Господи, как же... – задыхаюсь от подступающей истерики.
– Эмиль. Это его привет семейству Резвана Месхи.
  
Глава 27.
 
Камила.
– Господи, что вы такое говорите? Какой Эмиль? Меня должен был похитить со свадьбы Петр и его сын! Он знакомый моей бабули, – голос ломается, когда я вижу лицо похитителя – снисходительное и усталое.