Некромаги (СИ)
— А не дорого тебе в «Берег»? Элитная гостиница.
— Я в клоповники не хочу. Ничего, папочка платит. И тебе чаевые будут, я, когда в отпуске, щедрая… слушайте, а чего такое на дорогах, не знаете? Ищут кого-то?
— Да, призрака. Объявился псих в наших краях. Музыку включить?
— А давай.
Таксист оказался нейтральным. Готовилась терпеть запах духовного трупа в салоне, а попала на довольно редкий случай — когда человек никого на себе не таскал. Чистым и ясным не веяло, это был обычный человек, умудрившийся прожить так, чтобы ни в чем себя не предать и не попасть под несчастный случай для психики. Подарок для восприятия!
Многое хотелось передумать по дороге, чтобы уложить в голове, а все время лезло одно — воспоминания о моем Толле.
Жгучий мальчишка, чернявый как уголь, загорелый до бронзового отлива на коже. Ему было семнадцать, как и мне, и он никого и ничего не боялся. Настоящий безумец! Почему-то в последние дни его образ все чаще всплывал в памяти и жег чувством утраты… Как я в него влюбилась, как потеряла землю под ногами, как, сама обезумев, доверилась без оглядки, уверенная в том, что он тоже — «Загрызет любого. Лично». За меня, свою некромагау. И никогда не оставит в беде.
Мне нравились северяне, они настоящие, и Нольд цеплял сердечные струнки. Поднимал из самых глубин давно похороненное — надежду на иную жизнь без притворства, без маски мимикрии под обычного человека, которая приросла за пятнадцать лет к лицу. Ян тоже знал, кто я, и не шарахался как от чумы, но Нольд… он и смотрел на меня иначе, чем его друг. Я не знала — как. Но — иначе.
Выбравшись из такси, не обманув с чаевыми, с нахальством сунулась в стеклянную вертушку гостиницы, и подошла к стойке регистрации, миновав роскошный холл.
Давно я так не гуляла! Давно я так не испытывала собственный контроль, занырнув в самое многолюдное здание с кучей народа внутри, — тут нужно было вести себя, так, будто я ничего не вижу и мне ни от кого не пахнет. А у женщины администратора на плечах висели призрачные руки ее собственного духовного мертвеца, годами помладше, с другой стрижкой и другим весом. Кудрявая толстушка убила сама себя лет пять-шесть назад, превратившись в сухопарую даму с выпрямленными волосами.
— Номер хороший есть?
Та холодно меня осмотрела, не отвечая.
— Посмотрите. Мне только до завтра — в нормальный душ, нормальную кровать, и чтобы кондей был. Не может быть, чтобы номеров не было. — Большую сумку плюхнула под ноги, маленькую поставила рядом. Залезла, достала салфетки, косметичку, зеркальце и, наконец, безличные карты: — Деньги есть. Или что, одета не в костюмчик?
— Удостоверение личности?
— Конечно.
— Вам следовало забронировать номер заранее.
— А я сюда и не собиралась. Но раз занесло, я в клоповник ночевать не пойду, — повторила как для таксиста, — мне только на сутки. Завтра съеду.
Заметив, что женщина проверяет удостоверение, а вовсе не оформляет номер, я довольно улыбнулась, закинула локти на стойку и спросила таким тоном, словно уже все решено в мою пользу:
— У вас в номер поесть можно заказывать, или обязательно спускаться? Лимонада бы холодного.
Она с сомнением посмотрела на меня. Из-за возраста. Я подалась вперед, как будто хотела заглянуть в монитор:
— Что там, анкету забить? Я редактор текстов, приехала… запишите «отдых». По идее на фестиваль собралась, но какая разница. Не в командировке.
Заплатила прилично. Свободные номера были только в люксовом сегменте, а пока ехала в лифте, да и в холле заметила, гостиница для деловых. Дельцы, госслужащие, парочка всего попалась одетых по жаре, а не по должностному коду, так что меня поселили не то чтобы на удивление, не слишком промахнулась с легкомысленной одеждой.
* * *
Как наболтала, так и сделала, потратила еще денег на заказ еды и напитков, засела в номере на пять часов отдыха, разок спустилась до магазинчиков у гостиницы и приобрела сигаретницу и табачные палочки. В половине одиннадцатого вечера я снова была внизу, устроилась недалеко от входа, потягивая ароматный пар и наслаждаясь прохладой. Охрана ходила, такси подъезжали, служебные машины. И, наконец, из одной из них вышел мужчина — возрастом за семьдесят, точно, как описывал Нольд, но вживую тот смотрелся моложе — из-за подтянутой, сухопарой фигуры, здорового цвета лица и стильной стрижки на седых волосах. Весь в благородном сером: костюм из дорогих тканей, восточных — самое то чтобы остаться в деловом и не умереть от жары.
К одиннадцати он же вернулся на крыльцо гостиницы.
— Тут только вечером и можно дышать. Посидите со мной, составите компанию?
Мужчина обернулся и переключил внимание на позднего курьера с плотным конвертом документов. Лишние уши прошли мимо.
— С удовольствием бы, но времени нет.
— Мне скучно, дедусь. — Я протянула последнее слово капризно, не натурально по-детски, и пыхнула последней затяжкой. — А если скажу «пожалуйста»? Табачком поделюсь.
— Не курю.
Каким бы серьезным задание ни было, в эту минуту меня позабавило так поиграть в образ и посмотреть на легкую растерянность мужчины. Нольд ведь тоже меня ему описал, наверняка, тот знал, кого ждать. Я не выдержала настороженно-недоуменного взгляда и засмеялась. Сказала уже своим голосом, без дурачества:
— Добрый вечер, господин Троица. Извините, я постаралась побыть той пигалицей, какой обзывает меня один едкий северянин. Поднимайтесь через десять минут в триста седьмой.
Он почтительно склонил голову то ли на западный манер, то ли на восточный, и улыбнулся.
* * *
Когда через десять минут после моего возвращения в номер, мужчина постучал и вошел, в закрытом пространстве я ярко учуяла след двух смертей. Шлейф из кислого, плесневелого запаха. Маньячные и живодерские убийства пахли как гной, равноценные, когда жизнь за жизнь, и человек убил ради спасения, пахли железом, а такие… ненарочные, случайные, без умысла — плесенью. Не самый приятный запах, но очень терпимый.
— Вы врач?
— Да. Рад знакомству, Ева.
Он протянул руку, я пожала, и после машинального жеста мы оба спохватились. Я дернулась, мужчина тоже, и он, виновато улыбнувшись, пояснил:
— Извините. Не подумал, забыл — ваши соплеменники брезгуют моим присутствием, а я как дурак еще и руку тяну. Знаю, замаран смертями. Извините еще раз.
— Что вы… — выдала испуганно и искренне, — сама забылась: некромагов гнушаются трогать.
— Ну… у меня другое отношение. В моих глазах вы немного отличные от нас люди, и все. Генетика — это наука, а не мракобесные заблуждения. И мне странно видеть такую реакцию — вы ведь уже несколько дней как в команде, неужели Ян и Нольд выказали к вам отвращение?
— Нет.
— Тогда, о чем вы? Что за глупости?
— Спасибо. Но и вы не замараны. Мы отличаем грязные смерти от прочих, и я не слепая — за вашей спиной две непреднамеренные смерти. Я угадала, что вы врач, и они — ваши печальные ошибки?
— Увы. Убитые не болезнью, а неопытностью в первые годы практики хирургом.
Пока молчали, я прикидывала — он не просто врач, а из клиники Инквиза. Великий Морс… я, некромага, в одной команде не только с теми, кто обязан меня ловить, но и с тем, кто по роду службы обязан запереть в лаборатории ради исследования регенерата и подвергнуть медицинским опытам.
— Это вы открыли эффект «мнимой смерти»?
— Не совсем. Можно сказать, «услышал» рецепт.
— Есть еще чудеса?
— Одно и поменьше… Жаль, не смог прихватить для вас флакончик, но при следующей встрече все передам и объясню.
У Троицы глаза были как треугольнички, будто он всегда внутренне улыбался, сохраняя добродушное выражение лица. Всем своим образом — приятный, интеллигентный и, без налета заносчивости, само воплощение достоинства. Я бы сочла его чистокровным западником, но волосы по молодости явно были светлые и не вились, на северянина не тянул по комплекции, на восточника не походил чертами лица — слишком сухопарый. И не южанин — кожа бледная. Возможно, его предки намешали столько кровей, что характерность какой-то одной стороны света не проявлялась, пригашенная другими.