Мифы Суздаля. От реки Нерли и змеевика до коня князя Пожарского и колокольного звона

Петушиные гребешки в суздальской фольклорной традиции использовались при приготовлении ритуального свадебного блюда для жениха и невесты во время свадебной церемонии. Считалось, что они увеличивают мужскую потенцию и способствуют успешному зачатию в первую брачную ночь. Жених и невеста, отведавшие петушиных гребешков, приготовленных по особому рецепту, будто бы приобретали соответствующую силу для рождения здорового потомства. Как знать, может быть, именно этот фольклорно-этнографический факт отражен в петушиной фигурке-привеске, обнаруженной в Суздале.
  
Еще одна разновидность амулетов-оберегов, отражающих мифологические воззрения представителей знати в период эпохи феодализма и феодальной городской культуры, — амулеты-змеевики, заимствованные Русью из Византии. В славянском варианте это одновременное отражение двух разных религиозных верований — языческих (прежних) и христианских (новых). Небольшие округлой формы обоюдосторонние медальоны имеют символические изображения не на одной, а на обеих сторонах. На лицевой, как правило, помещены изображения христианской символики: Иисуса Христа, Богоматери с младенцем, архангелов, святых (святого Георгия, святых Петра и Павла и др.). На оборотной (той, что к телу) — «змеиное гнездо», в центре которого горгонейон — голова Медузы Горгоны с исходящими из нее змеями. Понятно, что второй сюжет перешел из античной мифологии, где отрубленная Персеем голова чудовища со смертоносным взглядом играла защитную и охранительную роль. «Змеиное гнездо» с головой Горгоны было призвано, в свою очередь, устрашать персонифицированные болезни, тем самым оберегая владельца амулета или избавляя от них.
В старину болезни называли по производимому ими действию. Особенность суздальского змеевика заключается в том, что античный сюжет усложнен дополнительной круговой надписью, содержащей минимизированное именное заклинание против болезней, лихорадок, недомоганий, психических и неврологических расстройств, в том числе истерии. Магическая сила «картинки» удваивалась за счет закрепленного надписью заклинания. Такое сочетание, по сути, отражало двоеверие, что провоцировало ожесточенную борьбу христианской церкви с употреблением амулетов-оберегов и введение строгих запретов. В конце концов осуждение и неприятие церковью амулетов-змеевиков вынуждало владельцев в какой-то мере их унифицировать — стачивать оборотные крамольные изображения, оставляя только христианскую символику, или вовсе отказываться от изображений на оборотной стороне.
Как визуализированная сюжетная модель двустороннего амулета-оберега змеевик со временем исчез. Его место навсегда и прочно заняли предметы христианского культа — иконка-медальон, крест-тельник и крест-энколпион (створчатый в форме креста медальон с мощами) и, как ни странно, ладанки (маленькие мешочки, которые вешались на шею) с зашитыми текстами христианских молитв или народных заговоров.
Суздальские находки амулетов-змеевиков относятся к XI–XIII векам. Внимание исследователей неизменно привлекает «Суздальский змеевик» (конец XII — начало XIII в.) из темно-зеленой с красными прожилками «кровавой яшмы», ныне хранящийся в Государственном историческом музее в Москве. Это змеевик, предположительно принадлежавший жене князя Всеволода III Большое Гнездо Марии Шварновне, с изображением семи отроков эфесских, женской головы с исходящими из нее шестью змеями и молитвенной надписью по кругу с указанием, как считают исследователи, имен детей княгини. Неудивительно, что мать стремилась оградить своих детей от различного рода несчастий и опасных недугов. Слова заклинания и символические изображения XII века, сами по себе представляющие визуализированные обереги-заклинания, должны были предохранять от зла и отгонять его точно так же, как молитвенные обращения к христианским святым. Надпись заклинательного характера на змеевике примечательна «зрелостью» текста и отражает факт бытования в XII веке устойчивой веры суздальцев в заговорное слово. Змеевик иллюстрирует пример симпатической медицины (лечение подобного подобным), особенно развитой в Средневековье. Надпись на лицевой стороне гласит: «Господи, Иисусе Христе, давший сон семи отрокам в Эфесской горе, дай и нам, рабам своим Георгию и Христине, сон животворный и мирный и угаси свечу огненную». На оборотной: «Господи, помози рабам своим, нареченным в святом крещении Марии и Христине, в мире же Миославе (?) со старшей дочерью. Аминь».
Суздальский змеевик сделан из камня, другие же выполнялись из меди, бронзы, серебра и даже золота. Они были подвесными, носились на цепочках или специальных нитях.
Подвесными амулетами являются и ладанки. Традиция носить ладанку с текстом молитвы вместе с землей, взятой у родного порога (в некоторых вариантах — из-под «печного места»), или зашивать заговорную молитву под подкладку одежды активизировалась в годы кровопролитных войн XX века — Первой мировой (1914–1918) и Великой Отечественной (1941–1945). Примечательны рассказы жителей Суздаля и его окрестностей о вере в спасение от смерти в бою с помощью такого рода оберегов: зашитой — «схованной (спрятанной) в тряпицу» вместе с щепотью родной земли молитвы-заговора, мешочка-ладанки «со своёй землицей», крестиков-тельников. Зафиксировано одно любопытное свидетельство начала XX века об амулете-обереге в виде монеты царского времени с прокарябанными вручную «кружком и змейками» со стороны решки. Рисунок, воспроизведенный информантом по памяти, хотя и выглядит схематично, действительно напоминает не что иное, как оборотное изображение «змеиного гнезда» на некоторых змеевиках XI–XIII веков (суздальская коллекция): линии — туловища змей, утолщения на конце линий — головы змей, кружок — голова горгоны. Сам рассказчик не знал, почему именно такое изображение было нанесено на монету, а запомнил потому, что отец показывал, когда вешал себе на шею перед уходом на войну в 1914 году. Любопытно и то, что информант называл линии «змейками», но связывал их с местными поверьями о змеях, довольно распространенными в Суздальском районе.
«Строительная жертва»
Ярким свидетельством пережитков мифологического мировоззрения в городской культуре Суздаля XI–XII веков являются обнаруженные при археологических раскопках остатки «строительных жертв»: конские черепа и нижние челюсти коней. «Строительная жертва» известна как осуществлявшийся в древности и Средневековье обряд жертвоприношения богам при постройке крепостей, замков, монастырей, жилищ с целью умилостивить духов природы, чтобы обеспечить долговечность сооружения, а для крепостей и замков — еще и неприступность. Жертвоприношение в языческие времена мотивировалось необходимостью совершить заклание священного животного или птицы во избежание «недовольства» духов природы и соответствующих богов.
 
Принесение в жертву священного животного или иногда человека было распространено во всем мире, у всех народов. У славянских племен священными являлись петух и конь. Их приносили в жертву при сооружении жилых домов, укреплений и общественных зданий, чтобы охранить обитателей постройки от злых духов и обеспечить прочность здания [7].
 
Следы «строительных жертв» в Суздале были обнаружены в историческом центре города. Место, куда помещалась жертва или часть жертвенного животного (здесь: конская голова или нижняя челюсть), представляло важную точку конструктивной части жилой постройки — под угол (углы) дома или дверной проем, то есть порог. Так закрывался вход в дом от проникновения злых духов, потому что и угол, и порог являлись сакральными местами жилого помещения.
  
Несомненно, в свое время жертвоприношение обставлялось определенной обрядовой церемонией. Рядом с черепом коня обнаружили керамический горшок с остатками ритуальной пищи, что явно свидетельствует о проводимой при обряде тризне.
Скорее всего, обряд «строительной жертвы» в Суздале и, вероятно, в Суздальском ополье, как и во всем Волго-Окском междуречье, был хорошо развит с древних времен, но уже к XIII–XIV векам под все возрастающим влиянием христианизации Северо-Восточной Руси традиция приносить в жертву коня практически сошла на нет. Во всяком случае, в Суздале археологами не зафиксированы подобные находки в слоях XIII–XIV веков. Однако не будем забывать, что это время монголо-татарского ига. Очевидно, отсутствие находок «строительной жертвы» в указанный период можно аргументировать опустошением Суздальской земли в результате разорительных набегов вражеских орд, после которых конь или лошадь в хозяйстве ценились буквально на вес золота. И тем не менее говорить о полном исчезновении обряда «строительной жертвы» в суздальских селах и деревнях более позднего времени было бы опрометчиво, поскольку фольклорные свидетельства, зафиксированные в конце 1990-х, отсылают к цепочке рассказов представителей старшего поколения («дедка рассказывал, а ему — его отец»), к XVII–XVIII векам, и подтверждают факт замены объекта «строительной жертвы» (вместо коня — петух) при постройке (закладке) не только жилого дома или переносе старого, например из другого села на новое место, но и при возведении мельницы, общественного здания и даже культового религиозного сооружения (церкви, часовни, колокольни). Произошла переориентация выбора объекта жертвоприношения, вследствие чего трансформировалась сама предметность «строительной жертвы» (не животное, а вещь), и в дальнейшем в основном использовались серебряные деньги, горсть зерна и очень редко — петух или его голова и лапки.