Мифы Суздаля. От реки Нерли и змеевика до коня князя Пожарского и колокольного звона

О колдунах и колдуньях, заговаривающих на любовь или остуду (то есть нелюбовь), свидетельствовали исторические документы XVI–XVII веков [35]. Некоторые из них имеют отношение к Суздалю и связаны с именами известных инокинь Покровского монастыря, например, в деле о бездетности Соломонии Сабуровой (XVI в.) и в делах «суздальского розыска» (XVIII в.) в отношении Евдокии Лопухиной. Из документов следует, что для Соломонии Сабуровой, в бытность ее царицей, специально приглашали колдунью-знахарку Степаниду Рязанку, которую отыскали «между прочими многими ведунами обоего пола». По признанию княгини, колдунья наговаривала ей «масло, мед пресный, наконец, воду и смачиваться велела; а когда понесут к великому князю сорочку, порты и чехол, то из рукомойника тою водою, смочив руку, охватывать сорочку, порты, чехол и иное платье белое, — всё то делала черница для того, чтоб муж меня любил…». В делах «суздальского розыска» также упоминаются колдуны и их «признания» в своем промысле.
  
Колдун. Литография. А. О. Орловский. XIX в.
Wikimedia Commons
Те, кого в народе называют колдунами, если это не мошенники, предстают восприемниками чудесных или иных способностей, проявлявшихся когда-то у волхвов. Популярность рассказов о людях-колдунах в Суздале и окрестностях оставалась невероятной и в XX веке. Отношение к колдунам было двояким: одних уважали за искусство врачевания, приравнивая к знахарям / лекарям / целителям, а других боялись, стараясь не попадаться им на глаза, считая, что от них исходит зло. Слова «колдун» и «колдунья» произносились иногда в значениях отрицательных, почти ругательных, особенно когда воздействие порчи было явным и скверным. Различались люди-колдуны и колдуны-нелюди — некая нечистая сила, никак внешне не оформленная и не проявляющая себя в материальном облике. В этих случаях о сильном для всего села несчастье или болезни (мор, эпидемия) говорили, что «принесло», совсем не имея в виду, что «принесло по ветру» пущенную колдуном-человеком по ветру порчу (кстати, при моровом поветрии заболевали и умирали в том числе колдуны). Страшась неумолимых обстоятельств мора и природных катаклизмов, суздальцы обращались к коллективным молениям в храмах, крестным ходам с иконой вокруг села / деревни. В суздальских преданиях о спасении от чумы парадоксальным образом сочетаются вера в духов природы матери-земли, идущая от древних языческих представлений, и вера в спасительную силу христианской иконы.
Дифференциация колдунов всегда соответствовала их статусу и специализации. Суздальские колдуны делились на «добрых» и «злых», оборотней и порчельников (от слова «порча»). Кто-то из колдунов-лекарей (иначе — ворожей или знахарей) мог заговаривать только грыжу, кто-то «родимец», кто-то крик или килу и т. д. и т. п. Колдуны-порчельники тоже специализировались: кто навести порчу на домашний скот, кто на человека, кто на урожай и т. д. Территориальное распределение зависело от специализации. И если заболевший или испытывающий надобность в обращении к колдуну человек или его родственник не видел и не находил альтернативы в месте проживания, то отправлялся в окрестные села и деревни, соседний район или «хоть к черту на кулички», лишь бы избавиться от недуга. Ходили пешком или при возможности ездили на лошадях в Меленки, Мордыш, Порецкое, Павловское, Менчаково, Ляховицы, Лопатницы, Торчино, в Залесье, за Дор (за реку Нерль) и другие места, в зависимости от распространявшихся слухов о силе и специализации того или иного колдуна, знахаря, ворожеи. Но были и колдуны, которым по плечу было многое, которые обладали многосторонними знаниями и умениями. Про них в суздальской округе говорили, что им «тяжело», поскольку они берут грехи и болезни других на себя и поэтому сами потом умирают в мучениях. Однако таких колдунов-лекарей очень уважали, ценили, рассказывая о них только положительное. Были в Суздальском крае и колдуны-провидцы, к которым ходили гадать, узнать судьбу или кто навел порчу и как ее «отделать» или «отвести» и пр.
Специальной платы, тем более денег, за свое колдовство, ведовство и лечение знахари или ведуны никогда не брали. Правда, существовало негласное правило: обязательно принести что-нибудь в качестве подношения — отблагодарить. Во второй половине XX века ценились кусок хозяйственного мыла, мочалка, пачка индийского чая «со слоном», кулек с пряниками или конфетами-«сосучками» и т. п. Пожилому колдуну (колдунье) носили банку или горшок (либо двухлитровый бидон) молока, полдесятка куриных яиц, сливочное масло. Для одиноких деревенских старух-знахарок или стариков-знахарей и ведунов эти нехитрые гостинцы всегда были желанны, а для посетителей из колхозной деревенской среды, имевших свое хозяйство и державших кур и коров, необременительны. Настоящий колдун прозорлив, обладает даром внутреннего видения и, как Вольф Мессинг, может «прочитать» человека насквозь. Это знали, этому удивлялись и этого боялись.
 
Вот у мамы была подружка, гуляли они все вместе. И была одна у них [другая] подружка. Вот пойдет домой, только ворота закроет, закричит благим матом, находят ее где-то на задах. Вот она мучалась, мучалась, родители мучались. Она говорит: «Тятька, это ты меня пугаешь». Он ни душой, ни телом не виноват. Тятька ей и говорит: «Не ходи гулять. Сиди дома». А гулять хочется. Парни, девки придут: «Да мы ее проводим». Идет. Проводят до ворот, опять такая же штука. Чего же делать? Отец ей и говорит: «Да ты хоть потрогай (он, отец, без бороды ходил), погляди, с бородой он или без бороды? Напраслину говоришь». Вот такой случай случился, она потрогала: с бородой. Не отец. Надо идти куда-то [к колдуну]. Ну чего? Пошли. А тоже бедновато жили и взяли банку молока. Еще жена взяла да сняла его. В какой-то сторожке в лесу жил мужик, вот отделывал [порчу]. Шептал и отделывал. Пошли. Входят, глядят: сидит старик седой и говорит: «Снятое молоко я не пью. Знаю я, по какой причине ты пришел. Это, говорит, домовой. Не нравится, как двор выстроен. Вы, говорит, двор свой или убавьте на тын, или же прибавьте». Ну, они потом двор прибавили на тын, и не стал он больше донимать. Вот он, домовой-то [36].
 
В самом Суздале в XX веке хорошо знали местных колдунов-ведунов или колдунов-знахарей и обращались к ним за помощью. В Коровниках жила знахарка, заговаривающая грыжу, в Михалях — заговаривающая крик. На Михайловской стороне жил, по словам местных, «такой особенный человек», который мог навести, а мог и снять прочу. Поэтому его старались лишний раз не сердить, хотя в мужском кругу он слыл хорошим собеседником и к нему многие тянулись.
В деревнях Суздальского уезда в дореволюционное время боялись наведения порчи на оказавшиеся в руках колдунов предметы и одежду, выступавшие символическими заместителями человека. Такого же рода замещения, то есть когда вместо человека использовалась его личная вещь, встречались в Суздальском крае при погребальном и родильном обрядах. Колдуны же со злым умыслом в душе (были и такие) могли при помощи наговора / заговора-нашептывания на какой-нибудь предмет личного пользования испортить (в прямом смысле этого слова) любого человека. Однажды видели, как колдун-порчельник «отсек» жизнь парня, сняв с того мерку с помощью палки, а потом сломал ее на уровне шеи, бросив обе половины через правое плечо. Через несколько дней парень, оступившись, упал в погреб и сломал себе шею. В селе Мордыш рассказали о том, как соседка матери невесты, подобрав очёс с невестиных волос и поплевав на него, бросила под ноги коней свадебного кортежа — те встали и не пошли до тех пор, пока колдунью не пригласили на свадьбу и не поднесли ей «стаканчик».