Мифы Суздаля. От реки Нерли и змеевика до коня князя Пожарского и колокольного звона
В могильниках X–XII веков в нескольких захоронениях находились кости лошади, положенные рядом с умершим. Были ли это кости-амулеты или остатки трапезной тризны, сказать сейчас затруднительно. Но факт остается фактом. Повсеместно на территории Суздальского района существовали поверья и приметы, связанные непосредственно с живыми конем и лошадью или их останками (кости, череп, копыта, конский волос), а также конской упряжью или «лошадиными» предметами и транспортными средствами (дровни, сани, телега, оглобли и др.). Плохой приметой считалось надевать на себя хомут, поскольку такое действо, по поверью, предполагало будущую имущественную зависимость и неволю. А вот для девушек пролезать во время святочных гаданий под лошадиной дугой («попасть в дугу») — к замужеству. При святочных гаданиях девушки также клали под подушку или кровать конские вожжи либо колокольчик с дуги, чтобы приснившийся будущий муж «был с конем», ямщиком, возничим или владельцем по крайней мере двух-трех лошадей / коней. Потеря хлыста или нагайки сулила недобрые последствия, а иногда серьезные потери в домашнем хозяйстве.
Подкову над входной дверью в дом подвешивали не только «к счастью», но и для отвода нечистой силы как таковой, она лишала злого воздействия на домочадцев местных колдунов-порчельников или людей с «дурным глазом». Магической охранительной силой наделялся и использовался в качестве оберега лошадиный череп. По свидетельству информанта из деревни Тетерино, его дед зарыл лошадиный череп в огороде, чтобы «ничего дурного не случилось», и объяснял это тем, что до него «старики так делали».
Активному бытованию мифологических представлений о коне / лошади, а также поддержанию их устной передачи сопутствовали богатая на события история края, хлебопашество как основное занятие населения, близкое расположение дворцового конезавода в Гавриловом Посаде, входившего некогда в состав Суздальского уезда, а также сохранившиеся до XXI века рудименты древнейших мифологических верований и влияние христианской религии.
Одними из наиболее интригующих можно назвать образы коня / лошади, встречающиеся в сюжетах вещих (пророческих) снов. Если лошадь привиделась во сне — это означало «к добру», «к хорошему», «к удаче», но все зависело от контекста сна и касалось личной жизни видевшего сон. Как правило, в этом случае лошадь и конь выступали объектами внимания домового, которых тот «любил или не любил». Они были с ним тесно связаны и, соответственно, являлись во сне по его велению. Поверья о том, что если домовой любит, когда в семье («в дому») лад и порядок, то он будет демонстрировать хорошее отношение к хозяевам (заплетать лошадиные хвосты и гривы косичками, «не замыливать», то есть не заезживать лошадь / коня по ночам), довольно распространены в русском фольклоре. Встречаются они и в Суздальском районе. Респонденты по-разному воспринимают мифологическую природу сна: так, информантка из села Менчаково верит в то, что «сон с лошадью дает» не кто иной, как домовой, потому что только «ёму ведомо» и он «любит лошадок»; а информантка из Суздаля утверждает, что «лошадь, то ли коня во сне увидеть можно, если Лавёра и Фрола (покровителей лошадей. — О. Б.) почитаешь хорошо».
На территории Суздальского района была достаточно развита и вплоть до 1930-х годов сохранялась система обрядовых действий, совершаемых в день праздника святых Флора и Лавра и отражающих почитание лошади / коня. Это и традиционное омовение лошадей в суздальских реках (Каменка, Нерль, Ирмесь, Подыкса (Раек), Мжара, Уршма (Уртма), Уловка и др.); и заговаривание от сглаза, падежа и болезней; и кормление досыта; и украшение грив и хвостов, и обязательное освобождение от работ. По поверьям, если не придерживаться этих предписаний, то «лошадь потеряешь», то есть можно ее лишиться. А что значила потеря лошади в крестьянском хозяйстве в те времена, объяснять не надо. Информанты вспоминали:
Лошадей раньше много тут [было]. Пахать надо, сеять надо, убирать надо. Старинные люди всё своими руками делали, умели трудиться. А лошади — это, милушка, первый помощник в хозяйстве, первый помощник. Старообрядцы, они все с лошадьми, а кто богатенький, так по две, по три и больше… Без лошади как? Никак. Так, рассказывали, котора любимая лошадка умрет, хоронили. А как? Кормилица… [22]
Считалось также, что лошади / кони в этот день (ночь) тоже якобы видят сны. Вот весьма редкое, но интересное суждение-свидетельство, объясняющее сохранившиеся отголоски архаических верований:
Моя Зорька сончик видала. Три раза ржала, а тож спала. Мариниха (местная колдунья. — О. Б.): «Твоя Зорька, говорит, сончику радовалася. Лошадям на Фрола и Лавёра сончики бывают. Если лошадь три раза подряд соржёт, к хорошему — на другой год будёт много сена. Ей Фрол-Лавёр [сон пошлют], а она тебе, значит, навроде знак подаст». Точно все сбылось, как Мариниха сказала, — сена много. До чего же хорошие были покосы! [23]
В некоторых сюжетах о лошади / коне, явившихся в снах, которые видят люди, происходит разделение на хорошие и плохие толкования лошади / коня как образов пророческих видений. В волшебных сказках конь выступает как чудесный помощник главного героя, то есть ведающий, знающий наперед судьбу своего седока-хозяина. Вероятно, именно эта приписываемая ему способность сыграла свою роль при воссоздании сюжетов суздальских снов, в которых конь / лошадь предстает в качестве предвестника личного счастья или беды масштабного характера. По воспоминаниям Марии Семеновны Ухабиной из села Кидекша, ее отцу перед Первой мировой войной (1914), участником которой впоследствии он был, приснился сон: «Тяте привиделось: табуном бегут лошади и падают, падают в пропасть. Много-много лошадей… И ровно так и было. Это он всё рассказывал, уж как вернулся. Так вы подумайте, сколь погибло [на войне] людей и лошадок…» [24] Образ погибающего большого количества неизвестно откуда взявшихся лошадей олицетворяет будущую массовую гибель воинов на поле сражения.
Святые Борис и Глеб на конях. XVII в.
The Metropolitan Museum of Art
В том же селе были зафиксированы легенды о явлении в лихую годину святых Бориса и Глеба на конях и «с флагами» (стягами). Представители самого старшего поколения, 1900–1910-х годов рождения, посещавшие некогда Борисоглебский храм до его закрытия, знали о сохранившемся фрагменте настенного фрескового изображения двух восседающих на конях всадников в белой и красной одеждах и воспринимали их исключительно как святых Бориса и Глеба (хотя специалисты полагают, что мужские фигуры на этой фреске изображают волхвов). Отсюда популярное укоренившееся местное представление о конных предвестниках. Так была записана легенда о явлении святых князей на конях перед Великой Отечественной войной (1941–1945). По убеждению местных жителей, они предупреждали о великой беде:
Матерь рассказывала: «Сплю (а перед войной) и вижу, — говорит, — скачут… скачут Борис и Глеб на лошадках. А я, — говорит, — как раз под престольный [праздник] спала… Оне скачут, скачут… и их флаги. С флагами… Оне флагами машут, машут. А флаги не такие… И очень так тревожно». А кума ей: «Это не простой сон, а к большой беде». И правда, война какая страшная началась… Какая страшная война, господи… Борис-Глеб, верно, знали заранее, что такое… Кто знающие, понимали… [25]
Как правило, на иконах святые равноапостольные князья Борис и Глеб изображены парно на конях или пешие, а на кидекшских иконах — иногда со святым Стефаном, поскольку рядом находится церковь в его честь. По воспоминаниям старейших жителей села, они видели в местных храмах иконы с изображением святых князей только на конях. По-видимому, именно «конные» образы глубоко осели в сознании местного населения. Часто в вещих снах одиночная лошадь черной масти (вороная) — к «плохому», то есть выступает в качестве возвещателя скорой смерти и проводника сновидца в мир иной. В Суздале бытовали поверья о снах с «черным конем», который снится накануне смертельной опасности или смерти. О таких снах рассказали родственники умерших и те, кто избежал смертельной опасности. «Черный конь» появляется ниоткуда и направляется к умирающему или находящемуся при смерти.
