Сатанинские тени (ЛП)

Ум Дейна закрыт, что я нахожу крайне эгоистичным, когда он погружается в мой.
Силуэты исчезают в стенах, прячутся, уступая нам место, пока пламя свечей становится все ярче. Мне следовало бы беспокоиться о погоде, которая внезапно меняется с спокойной на надвигающуюся бурю, но мой взгляд прикован к руке Дейна, которая скользит по всей длине его члена.
— Что у тебя за татуировка?
  
Он хмыкает, зажав губу между зубами, а затем отпускает ее.
— Я расскажу тебе в другой раз.
Я смотрю на его огромный член. Все еще не вижу татуировки, и мне так хочется узнать, что это, но слишком сосредоточена на жилах, обхватывающих его толщину и поглаживающих его, чтобы настаивать на ответе.
— Задание шесть меня убьет.
— Ты справишься. А теперь раздвинь для меня ноги.
Я раздвигаю ноги, опуская колени на матрас по обе стороны.
— Покажи мне, как ты доводишь себя до оргазма.
Я сглатываю, мои соски напрягаются под топом, когда кончик пальца скользит по клитору. Я отвожу взгляд от его лица, сосредоточиваясь на его руке, пока кружу пальцем, выгибая спину и дразня вход средним пальцем.
Не прекращая движения вверх-вниз, Дейн наклоняется вперед, приближается, чтобы видеть и слышать звуки, которые издает моя киска, когда я погружаю в нее два пальца. Его челюсть сжимается, свободная рука сжимается в кулак, пока я двигаю пальцами, доставляя себе удовольствие и наблюдая, как он дрочит свой член.
Я закатываю глаза, сгибаю пальцы ног, выгибаю спину и впиваюсь в простыни, чувствуя, как стенки моей киски снова и снова сжимаются вокруг моих пальцев.
— Продолжай, — приказывает Дейн, дроча себя все быстрее, мы оба тяжело дышим, в комнате становится все жарче, а наши стоны и вздохи смешиваются.
Его нога касается моей, едва задевая, но этого достаточно, чтобы вырвать меня из моего возбуждения и заставить нахмуриться на него.
Мы только что провалили задание номер пять.
— Серьезно, Дейн? — выпаливаю я, вытаскивая пальцы и шлепая его по груди, пока он продолжает дрочить рукой. — Ты только что коснулся меня!
Дейн вздрагивает и смотрит вниз, поднимая глаза на мою руку.
— Ты что, только что обмазала меня своими соками?
Мои щеки загораются, когда я вижу влагу на его груди, и меня охватывает чувство унижения.
— Нет. И, пожалуйста, больше никогда так не говори.
Он поднимает руку, соскребает немного влаги большим пальцем и подносит его ко рту. Мои глаза расширяются, когда он обхватывает большой палец губами и слизывает с него мой вкус.
— Хм. Неплохо для человека.
Я не могу сдержаться. Я с силой отталкиваю его и снова бью по груди. Несмотря на мой ужас и гнев, он ухмыляется.
— Хватит оскорблять, ты, засранец!
Дейн громко хохочет, уклоняясь от моих пощечин, хватает меня за запястье и дергает на себя.
— Слабая и беспомощная. Разве можно быть еще большим разочарованием?
— Ты сейчас грубишь.
— Нет. Ты просто мягкая, — отвечает он, ухмыляясь, хватает мою другую руку, ту, которой я доставляла себе удовольствие, и засасывает средний и безымянный пальцы в рот. — По крайней мере, ты вкусная, — бормочет он, не отрываясь от них.
Я вытаскиваю пальцы из его рта со звуком.
— Я хочу причинить тебе боль.
— А я хочу поцеловать тебя.
Я на мгновение застываю от его слов. Помимо заданий и того, что он обычно заходит слишком далеко, мы не были близки и не целовались вне их.
— Осторожно, Дейн, я начинаю думать, что ты влюбился в меня.
Глаза, мерцающие серебром, перебегают от моих губ к моему сужающемуся взгляду.
— Вселенная перестанет существовать, прежде чем я когда-либо признаюсь в этом, человек. Кроме того, это… — Он щиплет меня за щеку. — Это, наверное, не твое настоящее лицо.
Я отталкиваю его руку, подтягиваю шорты и встаю, направляясь в ванную, чтобы запереться там.
— Ты не можешь называть меня человеком, а потом говорить такое в одном предложении.
Он вскакивает с кровати, обернувшись полотенцем, и хватает меня за запястье.
— Я только что это сделал.
— А как насчет тебя? — Я вырываюсь. — Какое настоящее лицо у Дейна Далтона? Это вообще твое настоящее имя?
Он хмыкает, обнажая белоснежные зубы. Его клыки всегда были чуть длиннее.
Его обнажённая грудь прямо передо мной, и мой взгляд то и дело скользит с его лица на мускулы и татуировки, пока случайно не опускается ниже — к чётко очерченной V-образной линии между бёдрами.
— Я, может, и могу менять свою внешность и вид, но имя — нет. — Он наклоняет голову. — А с чего ты взяла, что это не мое настоящее лицо?
— Уродливый характер, уродливые манеры, уродливый почерк. — Я поднимаю с комода его тетрадь, ту, которую едва могу прочитать, настолько неразборчивы слова. — Я полагаю, ты делаешь себя таким… — Я указываю на его лицо маленькой темно-синей тетрадью, и он поднимает бровь. Я стону и заставляю себя сказать это. — Ты делаешь себя красивым, чтобы скрыть остальную часть своей уродливости. Ты, наверное, позаботился о том, чтобы у тебя был большой член в человеческом обличье, потому что настоящий маленький и бесполезный. Умный ход, теневой мальчик.
Я делаю вдох.
Он облизывает губы, а я жду. Жду, пока он отреагирует, пока не обрушит на меня потоки оскорбительных слов, пока не задушит меня тенью.
— Я не извиняюсь, — говорю я, прежде чем он успевает вырвать из меня извинение. — Иногда правда бывает болезненной.
На это Дейн рассмеялся — не тихо и не с усмешкой, а почти зарычав, словно я рассказала лучшую шутку во вселенной.
И снова он увернулся от предмета, который я в него бросаю. Его блокнот пролетает через всю комнату и приземляется на кучу его сброшенной одежды.
Я складываю руки за спину.
— Ты закончил?
— Даже близко нет, — говорит он. — Из всего этого я понял, что ты находишь меня привлекательным и считаешь, что я хорошо одарен.
— Считаю — это ключевое слово. Это не значит, что ты такой.
Он сжимает полотенце в одной руке, как будто оно вот-вот упадет, и проводит кончиком языка по нижней губе. Мои предательские глаза следят за этим движением.
— Ты испугаешься, если я скажу, что я ни человек, ни существо? — Он делает шаг ко мне, и я отступаю, чтобы сохранить дистанцию. — А если я скажу, что я хуже? — Еще один шаг вперед от него и один назад от меня. — Может быть… — Ещё один шаг — и моя спина упирается в стену рядом с дверью ванной, зажимая меня между двумя неподвижными поверхностями. — Может быть, я тень. Хотя, если точнее, я и есть тень.
Дейн поднимает руку, и у меня перехватывает дыхание, когда он проводит пальцами по линии моего подбородка; зрачки расширяются, и зеленый цвет меркнет до тусклого серебристого, не такого яркого, как когда он… возбужден.
Он стискивает зубы и наклоняет голову, чтобы коснуться своим носом моего.
— Это подошло бы моей отвратительной душе?
Я пытаюсь сглотнуть, но комок застревает в горле, когда его близость проникает во все мои чувства, в каждую крупицу здравого смысла.
Бретелька моего топа сползает с плеча, и глаза Дейна медленно следуют за ней, завороженные кусочком ткани на моей раскаленной коже. Его взгляд не колеблется, когда я поднимаю руку, чтобы поправить ее.
По всему моему телу разгорается пожар, когда Дейн захватывает мою шею и прижимает меня к стене.
— Я задал тебе вопрос, смертная.
— Да, — выдыхаю я.
— Да, что?
Я понятия не имею. Все, что я знаю, — это то, что мои мысли мчатся со скоростью миллиона миль в час, и если я не буду осторожна, Дейн уловит ту единственную мысль, которая не перестает повторяться с тех пор, как мы были на паркете.
Я блокирую его, когда он пытается проникнуть в мой разум, и мне каким-то образом удается удержать его в плену той части меня, наполненной разговорами между мной и близнецами, пока я глубоко погружаюсь в его.
  
Но он делает то же самое, что и я.
Мы заманиваем друг друга в ловушку, не давая узнать, о чем думаем, какие образы видим. Он заставляет меня наблюдать, как его рука скользит по моему бедру во время урока, а я в отчаянии бьюсь о его сознание.