Сатанинские тени (ЛП)

Это не к добру.
Он не издает ни звука, пока я с трудом снимаю с него рубашку, бросаюсь к окну и широко его открываю.
Когда я прижимаю к его лицу смоченную тряпку, глаза Дейна мерцают под веками, хаотично перемещаясь из стороны в сторону. Я снова обмакиваю тряпку в ледяную воду и выжимаю ее на его волосы и грудь.
Мне нужно пойти за помощью — попросить одну из близняшек или Орсена что-нибудь сделать, но тогда его поймают и запрут. Это будет крайней мерой, если мне придется так поступить.
  
Вода в ванне становится холодной, и я продолжаю следить за ним, пока она наполняется. Тени на стенах будто наблюдают, охраняют и, кажется, беспокоятся за своего принца, пока я снова забираюсь на матрас.
— Дейн, я собираюсь стащить тебя с кровати, ладно?
Моя попытка стащить его заканчивается тем, что я слишком много раз поскальзываюсь и падаю на задницу, пока наконец не использую ноги, чтобы сбить его с кровати. Он падает на пол, и я вздрагиваю, когда он стонет.
— Что ты со мной делаешь, смертная?
— У тебя жар! Я пытаюсь затащить тебя в ванну.
Он пытается поднять голову, чтобы посмотреть на меня, и снова падает.
— Блять.
Я каким-то образом затаскиваю его в ванную, где плещу ему на лицо холодной водой, набирая ее в ладони и бросая на него. Он не открывает глаз, но я знаю, что он хочет нахмуриться на меня.
— Подними бедра, — приказываю я. — Мне нужно снять с тебя штаны.
Он поднимает брови, но делает, как велено.
— Ты уже говорила мне это раньше. Помнишь ночь нашей четвертой церемонии?
Я хмурюсь.
— Полагаю, ты путаешь меня с бывшей любовницей.
Он ворчит, шатаясь вставая на ноги, а я стараюсь не пялиться на него в трусах. Я вижу очертания его члена, и мне действительно не следует смотреть. Я сосредотачиваюсь на черных венах, пульсирующих по всему его телу — на той самой крупной, которая ползет под поясом, — и задаюсь вопросом, не…
Мои глаза выпучиваются, когда он сбрасывает трусы, и я вижу его чертов член во всей красе — черные вены есть даже на нем. Если бы это был другой момент, мое любопытство взяло бы верх, и я бы приподняла его, чтобы посмотреть, какая татуировка на нижней стороне. Я держала его в руке, когда он был твердым и пугающим, но даже в мягком состоянии он выглядит толще его запястья.
— Эта штука должна быть запрещена законом.
Дейн поднимает запястье, изучая его. — Интересно.
Но когда он спотыкается, и из его носа капает струйка крови, я ловлю его и помогаю сесть в ванну.
Нормальный человек ахнул бы или закричал от того, насколько холодна вода. Я должна была знать, что Дейн далек от нормальности.
Не обращая внимания на воду, он сгорбился и опустил голову на бортик ванны. И я быстро понимаю, что он снова теряет сознание.
Я даю ему пощечину. — Проснись.
Он открывает один глаз.
— Сделай это еще раз, и я затащу тебя сюда.
Я скрещиваю руки.
— Ты не посмеешь. Я… — Я набираю полный рот ледяной воды, когда Дейн втаскивает меня к себе. Я выпрямляюсь как струна, дрожу и кричу: — Дейн!
Он обнимает меня и прижимает к себе сверху, но мне слишком холодно, чтобы обращать внимание на наше положение. Когда я отталкиваюсь от его груди и сажусь на него верхом в ванне — он голый, а я в коротких шортах — мои глаза расширяются.
— Проклятие распространяется на твое лицо. Почему белки твоих глаз чернеют?
— Похоже, я умираю, маленькая смертная. Тебе повезло. Жаль, что мы так и не выполнили следующее задание. — Когда он кашляет черной кровью, мое сердце останавливается. — Не волнуйся. Незначительная заминка. Увидимся в следующей жизни.
Меня охватывает паника, и я не знаю, откуда я это знаю, но крепко прижимаю руку к его груди, сосредоточиваясь на проклятии, на щупальцах, сплетающихся в его душе. Я зажмуриваю глаза и взываю к нему.
Я взываю.
И взываю.
И взываю еще.
Пламя свечей мерцает, вокруг нас дует порывистый ветер, развевая мои мокрые волосы по лицу, а острая, жгучая боль впивается в кончики моих пальцев, цепляется за них, приближаясь, проникая под ногтевые ложа и в складки отпечатков пальцев.
Мое сердцебиение учащается, и я продолжаю взывать к проклятию, пытаясь сбить его с курса, пока оно направляется к центру темнеющей души Дейна.
— Блять, Серафина, нет.
Черные прожилки на лице Дейна начинают исчезать, как и те, что на его горле и груди. Мы оба корчимся от ужаса и боли, мои кости словно превращаются в пепел, пока вода плещется вокруг нас. Дейн пытается оттащить мою руку, но она застряла, пока что-то не вырывает меня из его рук, катапультируя из ванны и прижимая к стене ванной.
Порыв ветра стихает, пламя свечей успокаивается, и я, тяжело дыша, падаю на пол. Дейн вылезает из ванны, обматывает себя полотенцем и подходит ко мне.
— Ты идиотка. О чем, блять, ты думала? — резко бросает он, поднимая меня с пола и неся к кровати. — Не стоило этого делать. Они поймут, что ты использовала силовую связь.
Я понятия не имею, что я только что сделала. Или кто они такие. Я закрываю глаза.
— Я хотела помочь.
— Откуда ты знала, что делать?
Долгое молчание, потому что я понятия не имею. Я пожимаю плечами.
— Просто сделала. Тебе лучше?
Я вернула часть проклятия, но не настолько, чтобы навредить себе. Я тоже не должна этого знать, но знаю.
— Просто скажи «да» или «нет» — у меня немного кружится голова.
— Да. — Он кивает, вздыхает и, вместо того чтобы уйти или хотя бы одеться, оттягивает одеяло и притягивает меня к себе, прижимая мою спину к своей груди. — Тебя нельзя сейчас оставлять одну. Ни один человек не должен использовать энергетическую связь.
— Ты пытаешься выполнить задание номер пять?
Он хмыкает, и его дыхание на моей щеке успокаивает меня; заставляет забыть об угасающей боли.
— Мне бы не разрешили прикоснуться к тебе, если бы я этим занимался.
— Если я тебя о чем-то спрошу, ты скажешь мне правду?
— Нет, — отвечает он, и я фыркаю.
Дейн улыбается у моей шеи, и по мне пробегает волнение.
— Больше никаких вопросов. От них у меня болит головы. Спроси позже.
— Ты снова назвал меня Серафиной, — замечаю я. — Можешь с этого момента называть меня по имени?
— Нет.
Я с нетерпением закатываю глаза.
Мы оба погружаемся в спокойствие, и в какой-то момент его полотенце сползает с талии, моя мокрая одежда облегает тело, а его рука обхватывает мою грудь.
Жар между ног сводит меня с ума.
— Ты не спишь?
— Конечно, нет.
— Можем выполнить задание номер пять? — смело спрашиваю я.
Дейн отпускает меня и отстраняется, создавая расстояние между нами.
— Сейчас?
— Да. Мне нужно отвлечься.
Я чувствую напряжение между нами, но также и намек на возбуждение. Наступает долгая пауза, и я отчаянно хочу, чтобы он заговорил, чтобы сказал мне, что мы можем. Это отвлечет меня от того, что моя душа дрожит. А еще потому, что, ну… я хочу его.
— Ладно. Можешь держать руки при себе?
— А ты можешь? — отзываюсь я, приподнимая бедра и стягивая шорты.
Я сглатываю слюну, когда Дейн достает полотенце из-под простыни и бросает его на пол. На улице темно, свет от пламени свечи освещает его лицо и загорелый пресс. Я хочу провести по ним языком.
Дейн стонет. — У тебя сейчас очень открытый ум, человек.
Мои щеки горят, но нервы берут верх, когда он полностью снимает одеяло, обнажая мою нижнюю часть тела.
— Почему ты прячешься? — Он указывает на мои сжатые ноги, подтянутые колени и то, как я прикрываюсь рукой. — Я все это уже видел.
Он ложится на подушку рядом со мной, не колеблясь, обхватывает свой член рукой и наблюдает, как я медленно раздвигаю ноги.
  
— Продолжай думать о том, что ты хочешь сделать этим языком.
Я собираюсь шутливо шлепнуть его по руке, но вспоминаю о правилах.
Мы не можем прикасаться друг к другу.