Сатанинские тени (ЛП)

Зная его, он, вероятно, не может умереть. Или не хочет.
Я хмурюсь на него, прежде чем толкнуть его плечом в грудь.
Он стонет, его и без того закрытые веки сжимаются, но лицо расслабляется, и он снова засыпает.
Я делаю это снова. Сильнее.
— Невыносимо, — бормочет он. — У нас осталось восемнадцать минут. Молчи и притворись, что меня здесь нет.
— Притвориться, что тебя здесь нет? Ты как грелка размером с человека!
  
Он снова стонет. — Перестань кричать. — На мгновение воцаряется тишина, затем он поднимает голову. — Грелка — это то, о чем мне стоит знать в твоем мире?
Я пытаюсь не хихикать, но мое тело дрожит, когда у меня это не получается.
— А что ты делаешь, если у тебя болит живот?
— Боль — это признак того, что я жив. Когда человек чувствует такую…
— О боже. Перестань. Давай вернемся к молчанию.
Он опускает голову на подушку, устраиваясь поудобнее за моей спиной. Одеяло сдвигается, а затем Дейн, будучи такой занозой в заднице, как он есть, срывает его с кровати полностью.
Ткань приземляется на другой стороне комнаты.
— Это было необходимо?
— Очень.
Я замечаю, что он не сдвигает руки и что его грудь находится в непосредственной близости от моей спины.
Я чувствую его дыхание на своей шее и не могу понять, возбуждает ли меня это или я постепенно теряю рассудок, даже думая, что это кажется интимным.
— Осталось девять минут, — говорит он. — Я еще никогда так сильно не хотел, чтобы время прошло. Не понимаю, как Орсен может так поступать с твоей подругой каждую ночь.
Я прищуриваюсь, глядя на утренний солнечный свет, проникающий через окно.
— Он каждую ночь спит в ее общежитии?
Дейн кивает за моей спиной, и щетина на его подбородке касается моего уха.
Пульсация между ног заставляет меня широко раскрыть глаза.
Моему телу нужно остановиться. Сейчас же.
— Семь минут. И, пожалуйста, в миллиардный раз, держи свои мысли при себе.
— Если ты будешь продолжать читать мои мысли, я тебя побью. Это странно и жутко.
— Я ничего не могу с этим поделать, — отвечает он. — Это навязчиво.
Я пытаюсь сесть и не могу.
— Ты навязчив! — Детская реакция, но ладно.
— Для слабого человека ты невероятно груба.
Вопреки здравому смыслу, я почему-то улыбаюсь.
— Спасибо. За исключением части про слабого. Это уже немного приелось. Пополни свой словарный запас.
— Человеческий словарный запас заставляет меня усомниться в самой жизни. Ваши словари еще хуже.
— Привыкай ко всему этому, или погибнешь.
— Последнее кажется лучшим вариантом. — Он вдыхает. Задерживает дыхание. Выдыхает. — Пять минут, смертная.
— Сера.
— Нет.
— Да.
— Повзрослей, — бормочет он под нос.
Я вздыхаю.
Он тоже.
— Ты все еще хочешь меня убить?
Я чувствую его улыбку, когда он отвечает: — Очень даже. Не путай то, что я сплю в твоей постели. Это задание. — Он останавливается, ждет несколько ударов сердца, а затем добавляет: — Я лучше трахну кактус.
— Ты предпочтешь испытать мучительную боль?
— Почему? — спрашивает он, опуская подбородок, прижимая щеку к моим волосам.
Я представляю, как падаю с лестницы в костюме клоуна, чтобы он не видел, что я сейчас просто умираю от желания его прикосновений. Если бы он засунул руку в мои трусики, его пальцы оказались бы мокрыми.
Это нормально? Лежать в постели с врагом, который хочет тебя убить, и испытывать… сексуальное возбуждение?
Чтобы ослабить напряжение между бедрами, я потираю их друг о друга и говорю: — Объясни мне, как ты вообще это сделаешь?
— Объясни мне, что такое кактус, и я объясню.
Я сжимаю губы. — А в Царстве Теней их нет?
— Нет. — Его ответ звучит резко, скучно и устало. Он снова засыпает.
Я смеюсь. — Тебе конец. Это, по сути, растение в форме пениса, покрытое шипами.
Дейн не отвечает; я чувствую, как он слегка качает головой за моей спиной, а его дыхание становится тяжелее, как и рука, все еще обнимающая мое тело.
Проходит триста секунд, и ни один из нас не говорит; ни один из нас не упоминает о силуэтах, пробуждающихся в стенах и наблюдающих за нами. Маленькая собачка виляет хвостом и показывает нам мяч. Маленькая девочка машет рукой, и когда я вытаскиваю руку из-под руки Дейна, я машу в ответ.
Это движение, должно быть, разбудило его.
— Время вышло, — это все, что он говорит.
Мое сердце останавливается, и я понятия не имею, почему. Я не люблю Дейна. Я его ненавижу. И он хочет, чтобы я оказалась в шести футах под землей или была брошена где-нибудь в реку. Но огромная часть меня хочет остаться так еще немного.
Дейн не шевелится, и я тоже.
— Уже точно прошло шесть часов? — спрашиваю я, пытаясь повернуть голову, чтобы посмотреть на него.
Он сжимает меня сильнее, не давая мне этого сделать.
— Да. Думаю, да.
— Тогда тебе, наверное, пора.
Он хмыкает. — Пора.
Между нами воцаряется спокойная тишина.
Но потом он ослабляет объятия; однако прикосновение его кожи к моей не исчезает мгновенно. Моя ночная рубашка опасно задралась, скомкавшись на бедрах. И когда он медленно отдаляется от меня, нагретая область моей спины становится холодной.
Я почти тянусь к его руке, чтобы удержать рядом.
Почти.
Дейн приподнимается; проводит обеими руками по подбородку и в волосы, еще больше их растрепав.
— Уже пять утра.
— Ты что, такой волшебный, что у тебя невидимые часы?
Смущение на его лице заставляет меня хихикнуть, и я прикрываю рот рукой, поворачиваясь на бок, чтобы посмотреть на него.
— Что такого смешного?
— У тебя в твоем мире что-нибудь было? Ты даже не знаешь, кто такой Питер Пэн или Черепашки-ниндзя. Что ты смотрел, когда рос? Постой. Полагаю, телевизора не было. Ни телефонов, ни интернета. Похоже, и растений тоже. И у вас нет чертовых грелок! Чем вы развлекались?
— Мы не будем повторять задание номер один, человек.
Я открываю рот. Закрываю. — О.
Он смотрит на меня, как будто хочет сказать что-то еще, но ни один из нас не удосуживается этого, и сейчас я не могу отвести свой уставший взгляд. У Дейна всегда сонные глаза, особенно когда он только проснулся. Я бы сказала, что он милый, если бы не та пересадка личности, в которой он нуждается, и очевидная тьма в его душе.
— Перестань на меня смотреть, — говорю я. — Это жутко.
Дейн стонет и снова ложится, его крепкое плечо оказывается прямо здесь, в поле моего зрения. И, боже мой, какое это красивое плечо. Изгиб его шеи заставляет меня захотеть впиться в нее ногтями, зубами, оставить на ней след, поцеловав кожу.
Дейн кривится, и я сдерживаю насмешку, прежде чем отвернуться от него лицом к стене.
— Если ты думал, что второе задание было плохим, то остальные мы никогда не переживем. Они становятся все более интенсивными.
— Расскажи подробнее.
— Я бы предпочла не рассказывать. Иди, прочитай список.
Он зевает и отвечает: — Я бы предпочел не делать этого.
Я ворчу, но мои глаза снова закрываются.
По какой-то причине он не уходит, и я не говорю ему уходить.
Проходит несколько мгновений, затем меня снова прижимают к нему.
— Просто чтобы убедиться, что мы пролежали полных шесть часов, — шепчет он мне на ухо. — Хорошо?
Я киваю. — Хорошо.
Мы засыпаем — кажется, на часы, но на самом деле, судя по тусклому солнечному свету, едва освещающему комнату, проходит всего около двадцати минут.
Но его рука лежит на моем бедре, и электричество, пробегающее между нами, интенсивно и нерушимо.
Как два магнита, сильнее всего, с чем я когда-либо сталкивалась, наши тела прижимаются друг к другу. Сила, с которой не может бороться даже Дейн. Это не неудобно и не вызывает тошноты. Совершенно наоборот.
  
Устойчивое спокойствие двух сердцебиений.
Кровь, пульсирующая в венах.
Легкие, расширяющиеся и сжимающиеся.
Каждый вздох Дейна наполняет меня, и прикосновение его руки к моей обнаженной коже не обжигает, как в моих снах, а скорее напоминает лед, тающий в жаркий день.