Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)

— Вы были всего лишь ребенком, — мягко произнес монарх. — Увидеть подобное зрелище… Что вы тогда думали? Что делали?
— Я плакал, сэр.
Кровь и пепел. Пепел и кровь.
Позже леди Квинси отправила меня домой в своей карете, той же самой, в которой я ехал, когда она разговаривала со мной возле Новой биржи, однако эмблему на дверце уже заменили. Когда слуги освещали мне дорогу, я заметил, что на месте герба Олдерли — самки пеликана, кормившей птенцов, — появился знак вдовы: ромб, внутри которого были изображены незнакомые мне символы. Надо думать, это герб сэра Уильяма Квинси, объединенный с ее собственным. Внутри кареты, как и в прошлый раз, пахло благовониями.
  
Вечер выдался ясный и холодный. Карета была хорошо освещена, а слуги — основательно вооружены. Мы ехали вдоль стены Сити, огибая руины. Взошла луна, посеребрив лондонское пепелище.
Король взял с нас обоих слово хранить молчание. Сделав измену Олдерли достоянием гласности, мы ничего не добьемся, и леди Квинси это не поможет. Эдвард никогда не узнает правды об отце. Королю несвойственна мстительность, он не станет наказывать сына за грехи родителя.
Я понимал, что должен радоваться. Король оказал мне милость. Отец по-своему счастлив, и ему ничто не угрожает. Благодаря моему возросшему жалованью мы ни в чем не будем нуждаться, и я даже обзавелся хоть и скромным, но респектабельным статусом. Если госпожа Ловетт будет осторожна, она сможет жить без страха, а господин Хэксби поможет ей, да и золото из отцовского кошелька не даст ей пропасть. Даже Лондон восстанет, будто птица феникс из пепла. Чего еще желать?
Но человеку всегда чего-то не хватает. Карета, покачиваясь и подскакивая на ухабах, ехала к Стрэнду, а я думал только об Оливии, леди Квинси, и о том, что мне никогда не заслужить ее благосклонность.
Где-то на пепелище собака завыла на луну.
Глава 56 
Вдалеке собака выла не переставая.
— Закройте окно, — сказал господин Хэксби.
Из большого чердачного окна в доме на Генриетта-стрит открывался вид на город. Все вокруг окрасилось в разные оттенки серого, лишь кое-где мерцали слабые огоньки окон и фонарей. Небо темнело, близилась ночь. В воздухе пахло дымом и рекой, и от этой едкой смеси першило в горле.
— Джейн, ведь дует же! Вы нас обоих насмерть простудите!
— Прошу прощения, сэр.
Кэт закрыла окно и задернула шторы. Господин Хэксби сидел у огня, дрожа то ли от холода, то ли от болезни, то ли и от того и от другого сразу. На столе рядом с ним горела свеча, вторая стояла на каминной полке. Поодаль от камина вытянутое помещение превращалось в царство теней, к длинному столу были прикреплены чертежные доски.
— Вы принесли еще угля?
— Да, сэр.
Взяв принесенное из подвала ведро с углем, Кэт направилась с ним к камину.
— Вам надо согреться, — сказал Хэксби, когда она со стуком высыпала угли в очаг. — Я же вижу, вы продрогли до костей.
Кэт с улыбкой кивнула, хотя на самом деле из них двоих более замерзшим выглядел господин Хэксби, а не она.
— И проследите, чтобы утром на чердаке было тепло. Перед началом работы разведите огонь пожарче. От замерзшего чертежника толку мало.
Кэт положила совок и взглянула на господина Хэксби:
— Вам, наверное, пора домой, сэр. Госпожа Ноксон, должно быть, гадает, куда вы запропастились.
Господин Хэксби состроил недовольную гримасу, однако поднялся со стула, правда не без труда. Взяв кочергу, он поворошил угли. Кэт принесла ему плащ, и чертежник позволил ей накинуть его на свои тощие плечи.
— Хотите, провожу вас, сэр?
Конечно, не до самого дома, во двор «Трех петухов» Кэт заходить не станет, но хотя бы до входа в переулок, ведь Стрэнд даже в воскресенье вечером запружен и людьми, и повозками.
— И речи быть не может, — ответил Хэксби. — Вам пока лучше не выходить на улицу без лишней надобности. Незачем рисковать.
Но Кэт понимала: чертежника волнует не ее безопасность, он просто боится показаться слабым и беспомощным.
— Неужели по ночам вам здесь не страшно одной? — спросил Хэксби.
— Нет, сэр. — Как объяснить, что одиночество — именно то, что ей больше всего нужно? — К тому же в доме, кроме меня, есть люди.
Господин Хэксби и доктор Рен занимали только верхний этаж с огромными окнами, где и устроили мастерскую. Кроме Кэт, они взяли на работу двух чертежников, но у тех было свое жилье. На первом этаже располагалась шляпная лавка, а прямо под чертежной мастерской жила семья гугенотов из Франции. Днем общий вход охранял лакей, ночевавший в каморке возле принадлежавшей шляпнику судомойни.
— Но по ночам на чердаке вы в полном одиночестве, — возразил Хэксби: он вцепился в эту не слишком плодотворную тему, будто пес в кость.
Кэт уже стояла возле двери, дожидаясь его ухода.
— Если мне будет скучно, спущусь к мадам Шарве.
Чертежник внимательно поглядел на девушку:
— Утром приду пораньше, до рассвета. У нас столько дел, что нельзя терять ни минуты. А скоро работы еще прибавится.
Восстановление Лондона начнется с Нового года. Правительство и власти Сити наконец-то договорились, что́ следует предпринять и, самое главное, на какие средства. Соответствующие билли уже обсуждаются в парламенте, и скоро они получат статус законов. Господин Хэксби надеялся, что новые заказы вот-вот потекут рекой.
Кэт открыла перед ним дверь и взяла свечу. Нужно проводить Хэксби, не спускаться же ему в темноте.
— И все-таки ужасно жаль, — рассуждал чертежник, когда они преодолевали последний лестничный пролет. — Потомки будут говорить, что нам представился шанс сделать Лондон великой столицей на долгие века, однако мы им не воспользовались. Вместо этого будем отстраивать город по частям, стараясь привести в порядок то, что у нас уже было изначально.
Подобные жалобы звучали из уст господина Хэксби постоянно, и отвечать Кэт не стала. Лакей отпер дверь и позвал факельщика.
Как только господин Хэксби ушел, Кэт поспешила обратно наверх. Она заперла дверь мастерской, зажгла еще две свечи и вставила их в подсвечники возле чертежной доски у камина. Девушка сходила в каморку, отведенную ей для сна, и принесла свои личные бумаги. Разгладив на доске самый большой лист, она принялась разглядывать лабиринт из начерченных карандашом линий.
— Firmitas, utilitas, venustas, — тихонько произнесла Кэт.
Здания должны быть подобны птичьим гнездам или пчелиным ульям.
Взяв перо, Кэт обмакнула его в чернила. Девушка трудилась над чертежом, и в ее воображении оживал город. Она явственно видела его башни и мосты, церкви и общественные здания, широкие аллеи и площади. А в сердце города над всеми другими строениями возвышался, притягивая взгляды, сверкающий купол собора Святого Павла.
Это Лондон. Не тот, каким он был, и не тот, каким будет. Этот Лондон — творение Кэтрин, и великие принципы Витрувия воплощены в жизнь во всех уголках города, от горделивых дворцов до укромных переулков.
Это ее Лондон.
  
Огненный суд
 
 
Посвящается Кэролайн
 
  
Действующие лица
 
Инфермари-клоуз, Савой
Джеймс Марвуд, секретарь Джозефа Уильямсона и Совета красного сукна
Натаниэль Марвуд, его отец, вдовец, был женат на Рэйчел; в прошлом печатник
  
Маргарет и Сэм Уизердин, их слуги
Чертежное бюро, Генриетта-стрит
Саймон Хэксби, маркшейдер и архитектор
Джейн Хэксби, его служанка, ранее известная как Кэтрин Ловетт
Бреннан, его чертежник
Клиффордс-инн и Пожарный суд
Люциус Громвель, антиквар
Теофилиус Челлинг, секретарь Пожарного суда
Сэр Томас Твизден, судья Пожарного суда