Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)
– Отпусти ее, чертово пугало, – процедил я.
Не дожидаясь, когда я договорю, голландец совершил еще один выпад. Я попытался увернуться, но он двигался слишком быстро. Правую руку пронзила невыносимая боль. Моя шпага со звоном упала на пол. Я вскрикнул.
Кэт изо всех сил пыталась высвободиться, но ван Рибик держал женщину мертвой хваткой, прижимая ее руки к бокам. Она старалась его пнуть, однако, стоя к нему вплотную, не могла нанести голландцу сильный удар.
– Отпусти ее, – повторил я и, покачиваясь, шагнул к ним.
Нонтон застонал.
– Марвуд, – прохрипел он. – Помогите.
Я машинально взглянул на него. Я отвел взгляд лишь на секунду, но для ван Рибика этого оказалось достаточно, чтобы атаковать снова. Я отскочил, но слишком поздно. Держа шпагу у самого моего горла, ван Рибик прижимал меня к стене. Я дернулся. Наконечник оцарапал мне шею.
– Кэт… – выговорил я.
Тут шпага опустилась. Должно быть, когда голландец совершал выпад, его хватка ослабла, и теперь Кэт вырывалась так яростно, что за ее движениями было не уследить. Вдруг она закричала – хотя точнее будет сказать, взвыла от ярости: ее голос в этот момент мало напоминал человеческий. Ван Рибик отпрянул, и Кэтрин наконец высвободилась.
Голландец выронил шпагу и обеими руками схватился за горло. Между его пальцами хлестала кровь. Покачиваясь, он шагнул к сундуку и рухнул на крышку, опрокинув одну из свечей. Она упала на пол и потухла.
Пинком отшвырнув шпагу ван Рибика, я схватил свою. И только тогда посмотрел на Кэт.
Она стояла, прислонившись к стене, и тяжело дышала. Кэтрин вскинула голову, и наши взгляды встретились. Комнату освещала всего одна свеча. Острие ножа блеснуло в ее свете. Огоньки плясали у Кэт в глазах, будто золотые искры.
Глава 51
Мое знакомство с офицером стражи оказалось как нельзя кстати.
– Что случилось, сэр? – удивленно спросил он. – Руку поранили? Надо перевязать.
Он послал солдата за бинтами. Я отвел его подальше от камина в караульном помещении. Офицер глядел на меня с любопытством.
– Как же вас так угораздило?
Я поведал ему, что один из иноземцев напал на нашего общего друга Нонтона со шпагой и тяжело его ранил.
– А с чужестранцем что?
– Пал от моей руки.
Офицер едва слышно присвистнул:
– Вы что же, ссору с ним затеяли, сэр? Очень неразумно, особенно здесь.
– Нет, не ссору, – возразил я. – Речь идет о деле государственной важности. Я должен незамедлительно доложить о произошедшем лорду Арлингтону. Его светлость наверняка пожелает, чтобы мы не предавали эту историю огласке. Но сначала, прошу вас, пошлите за хирургом.
– Что же мы ему скажем?
– Если доктор потребует объяснений, ответим, что они подрались на шпагах из-за карточного долга. Нонтона лучше перенести в отведенные нам комнаты.
– А с чужестранцем что делать?
– Его не трогайте. Я накрыл тело одеялами. Дождитесь распоряжений от лорда Арлингтона. Полагаю, его светлость вызовет вас к себе.
– Нужно уложить Нонтона в паланкин с занавесками.
К счастью, несмотря на привычку вести похабные речи, офицер оказался отнюдь не глуп.
– Прекрасная идея. – Я достал из кармана ключ. Ради Нонтона я должен был довериться этому человеку. – Если лекарь придет до моего возвращения, отведите его наверх, к Нонтону. Дверь комнаты заперта. Унесите оттуда раненого, но при этом ничего не трогайте, включая труп иностранца, а уходя, опять заприте дверь. От имени его светлости разрешаю вам покинуть пост, чтобы лично сопровождать врача и носильщиков. Возьмите со своих людей слово молчать, и пусть тоже ни к чему не притрагиваются. Передайте, что они ничуть не пожалеют, если не станут болтать об этой истории.
Офицер на секунду задумался над моими словами, затем кивнул:
– Я вас понял, сэр.
– А сейчас мне нужны перо и бумага. Я должен немедленно написать его светлости.
В этот момент поверх плеча своего собеседника я увидел, как Кэт прошла мимо открытой двери караульного помещения у Замковых ворот и выскользнула из Башенного двора.
* * *Полчаса спустя лорд Арлингтон принял меня в своих покоях, расположенных на первом этаже Артурс-холла. Я поведал ему тщательно скорректированную версию правды, рассказав, что мой сосед по комнате, господин Нонтон, – человек лорд-стюарда, и тот как-то обмолвился, что некий француз по имени месье Жолье недоволен своими апартаментами. Гость требовал, чтобы его переселили в комнату на верхнем этаже Артурс-холла.
– Описание этого человека напомнило мне ван Рибика, ваша светлость. К тому же этот Жолье вел себя странно. Вечером я попросил господина Нонтона нанести «французу» визит, а сам пошел с ним: хотел убедиться, что Жолье и ван Рибик – одно и то же лицо. Когда мы вошли в спальню, я мгновенно его узнал. Но ван Рибик тоже сразу понял, кто перед ним. Голландец схватился за шпагу. Бедняга Нонтон, увы, пострадал – он ранен в грудь. Сейчас ему оказывает помощь хирург. Но ван Рибик мертв. Его тело до сих пор там, в комнате.
– Кто же его убил? – с любопытством осведомился Арлингтон. – Вы, Марвуд?
Я устремил на него невозмутимый взгляд:
– Да, ваша светлость. Мне просто повезло – фехтовальщик я неважный. Сам толком не понял, как мой выпад попал в цель. Вдобавок перед этим мы опрокинули свечи, и в комнате было темно.
– Где именно расположена эта комната?
– В том же крыле, что и ваши покои. На самом верху. В нее можно подняться по винтовой лестнице с восточной стороны.
Лорд Арлингтон на некоторое время погрузился в раздумья.
– Говорите, лекарь сейчас там?
– Да, ваша светлость. А еще двое солдат, которые отнесут Нонтона в наши комнаты, когда врач закончит осмотр, и офицер стражи, дежуривший у Замковых ворот.
– Тогда что вы здесь делаете, Марвуд? – сердито спросил Арлингтон. – Возвращайтесь туда сейчас же. Проследите, чтобы никто ничего не трогал. Как только раненого унесут, посторонних в комнате быть не должно. Обыщите ее и осмотрите тело.
* * *Этой ночью мне спать не пришлось.
Когда лорд Арлингтон отпустил меня, сказав, что позже обсудит со мной сложившуюся ситуацию, я вернулся в спальню в Артурс-холле. По крайней мере, Кэт удалось скрыться. Вряд ли кто-нибудь узнает, что она там была. Конечно, на ее одежде кровь, но под плащом ничего не видно.
И все же, зачем Кэт пришла к ван Рибику в комнату? Что именно ей известно? И что связывало ее и этого типа? Перед глазами так и стояла картина – Кэт в объятиях голландца.
Когда я вошел в спальню, хирург осматривал бедолагу Нонтона: раненого уложили на кровать и распахнули на нем рубашку. Нонтон охал, когда пальцы врача касались его раны. Солдаты со свечами стояли по обе стороны кровати. Тело ван Рибика лежало у стены, накрытое одеялами. Насколько я мог судить, все осталось на своих местах.
– Как он? – спросил я хирурга.
– Клинок не задел ни сердце, ни легкие, – ответил врач, не поднимая головы. – Если обойдется без заражения крови, его жизни ничего не угрожает.
– Слава богу, – произнес я. – Раненого можно перенести? Ему ведь не очень худо?
Врач фыркнул:
– Больной только что требовал вина.
Медик выпрямился и отвернулся, чтобы вытереть руки полотенцем. Солдаты отошли от кровати. Я сел рядом с Нонтоном и взял его за руку.
– Вы скоро поправитесь, – нарочито бодрым тоном пообещал я. Затем наклонился и шепнул ему на ухо: – Не говорите, что видели здесь женщину.
Нонтон перестал стонать.
Я встал и громко произнес:
– Сэр, я не забыл, что должен вам херес. Кажется, три бутылки? Нет, больше – четыре. Как только вы достаточно окрепнете, с радостью разделю их с вами.
В темноте блеснули зубы. Нонтон глядел на меня с широкой улыбкой.
На то, чтобы сообразить, как вынести раненого из комнаты, ушло некоторое время. Наконец двое солдат сцепили руки и на этом импровизированном сиденье потащили свою ношу вниз по винтовой лестнице. Наконец стоны бедолаги стихли. У двери внизу его ожидали носилки, а в комнате хирург проследит, чтобы Нонтона благополучно уложили в постель. Врач поговаривал о том, чтобы дать ему лауданума.