Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)

– Вы помните, когда Милкот в первый раз пригласил Олдерли сюда?
Лорд Кларендон устремил на меня пристальный взгляд.
– Недавно. С тех пор и месяца не прошло. Насколько мне известно, они водили знакомство еще до того, как отец Олдерли опозорил семью.
Иными словами, примерно в то же время, когда лорду Кларендону пришлось отдать канцлерскую печать, а его враги всерьез задумались о том, чтобы предъявить ему обвинения в государственных преступлениях.
  
– Мягкосердечие погубит Джорджа, – заметил Кларендон, играя пером. – По секрету скажу вам то, о чем не рассказывал никому, кроме Милкота и моего зятя, герцога. – Уже в четвертый раз за утро Кларендон нашел повод напомнить мне, что его зять – сам герцог Йоркский, брат короля. – Как-то раз я застал Олдерли в моем кабинете. Он был там один. Заявил, будто случайно ошибся дверью, и извинился за вторжение.
– Что он делал в этом крыле, ваша светлость? Я думал, что здесь расположены только ваши личные покои.
– Джордж Милкот привел Олдерли сюда, чтобы показать ему мои картины. Я тогда отлучился, а значит, Милкот не боялся, что побеспокоит меня. Но потом Джорджа позвали по какому-то делу, и он ненадолго оставил Олдерли одного. Я неожиданно вернулся раньше времени. Олдерли сказал, что искал лестницу.
На первый взгляд, в этой истории не было ничего странного. Человеку, занимающему высокое положение в доме и пользующемуся доверием, не возбраняется показывать друзьям коллекции своего хозяина.
– Потом я задал несколько вопросов Джорджу, и слова Олдерли подтвердились, – продолжил старик. – Милкота позвали, когда возникли какие-то хозяйственные неурядицы, и он улаживал их дольше, чем рассчитывал.
– После визита Олдерли ничего не пропало?
– Интересный вопрос, – кивнул Кларендон. – Никак не могу найти шкатулку, которую держал в ящике стола. В длину дюймов восемь, не больше, в высоту – два, в ширину – четыре. Из твердой древесины, но покрыта серебром.
– Думаете, ее взял Олдерли?
– Возможно. Не знаю, долго ли он пробыл в кабинете. С другой стороны, мне эта шкатулка уже несколько месяцев на глаза не попадалась. Что, если кто-то другой взял ее еще раньше, а Олдерли и вправду заблудился? – Кларендон издал звук, одновременно напоминающий и кашель, и фырканье. Только через пару секунд я догадался, что это своеобразная разновидность смеха. – Даже может статься, что я сам ее потерял.
Я вспомнил серебряный ключ на кольце Олдерли.
– Шкатулка была заперта?
– Да, но ключ лежал в том же ящике. Вы обыскали квартиру Олдерли?
– Да, ваша светлость. Но ничего похожего я не видел. Что хранилось внутри?
Лорд Кларендон отвернулся и устремил взгляд на сад.
– Не важно. Просто отыщите виновных, господин Марвуд, и, если получится, верните мне эту шкатулку. Но не открывайте ее. Исполните мою просьбу, и я буду вам очень обязан. Да что там я – у вас в долгу будет сам герцог.
  
Глава 22
 
Оставив лорда Кларендона на террасе, я не стал искать Милкота. Я вышел на Пикадилли. У ворот стояли несколько человек, но все молчали. Мужчины в длинном коричневом камзоле среди них не оказалось, да и толстяка со старой кавалерийской шпагой я тоже не заметил.
Я сел в наемный экипаж и велел вознице отвезти меня к Холборну. У моста я расплатился с ним и остаток пути до Фэрроу-лейн проделал пешком.
Постепенно мой нос привык к исходившему от кожевни зловонию. В мастерской Беарвуд и его супруга разговаривали с потенциальными заказчицами, двумя пожилыми дамами. И хозяин, и хозяйка стояли спиной к улице. Подмастерье что-то усердно пилил в мастерской, располагавшейся в задней части здания. Мальчика нигде не было видно. Я проскользнул в коридор, ведущий к двери в квартиру Олдерли.
Я вставил ключ в замок и попытался повернуть его, но безуспешно.
Неужели кто-то поменял замок? Но тут мне в голову пришло объяснение попроще. Я повернул ключ в другую сторону, и на этот раз замок благополучно поддался.
Выходит, дверь уже была отперта. И сразу же вслед за первой догадкой меня посетила вторая: человек, который ее открыл, наверняка еще здесь.
Постаравшись как можно тише извлечь ключ из замочной скважины, я убрал его в карман. Жаль, что единственное мое оружие – это трость.
Я медленно поднял щеколду. Толкнул дверь. Петли были смазаны на совесть, и она бесшумно открылась внутрь.
Перешагнув через порог, я замер в выложенной плитами прихожей, откуда лестница вела наверх, в апартаменты Олдерли. Я прислушался. Сверху доносились медленные, тяжелые шаги: кто-то ходил по комнате туда-сюда. Создавалось впечатление, что неизвестный мужчина бродил из угла в угол, погруженный в глубокую задумчивость.
Как ни странно, этот человек не таился, не пытался скрыть свое присутствие. Никто, кроме разве что меня, не имел права здесь находиться.
С тростью в руке я медленно поднялся по ступенькам. Две из них скрипнули, но, слава богу, шум наверху заглушил мои шаги. Незваный гость, похоже, тащил по полу что-то тяжелое. Звуки доносились из самой большой комнаты, той, что в задней части дома. Именно там стоял письменный стол, над которым висел изуродованный портрет женщины, похожей на Кэт.
Поднявшись наверх, я застыл и обратился в слух. Все двери были приоткрыты. Одежда Олдерли валялась на полу. У меня пересохло в горле, и я начал жалеть о том, что опрометчиво пришел сюда один.
Я даже хотел бежать вниз, чтобы приказать Беарвуду и подмастерью сопровождать меня. Но тогда неизвестный узнает о моем присутствии. Кроме того, Беарвуд – изрядный тугодум, и к тому времени, как я вернусь сюда вместе с ним, незваного гостя и след простынет. Однако самым весомым аргументом для меня стал тот, которым мы, мужчины, оправдываем свои самые безрассудные и глупые поступки: я не хотел выглядеть в собственных глазах трусом.
Решив больше не осторожничать, я вскинул над головой палку, пробежал по коридору и распахнул дверь. Створка врезалась в упавший стул. Я влетел в комнату, размахивая тростью как безумный и издавая бешеные вопли. Но, пробежав всего пару шагов, я остановился так резко, что едва не потерял равновесие.
Меньше чем в трех футах от меня стоял сынишка Беарвуда. Мальчик съежился от страха. Обзор ему закрывала съехавшая на глаза шляпа с пером, а на ногах у него были огромные сапоги для верховой езды. В руке мальчик держал шпагу, которая была почти с него.
Мы уставились друг на друга. Я кашлянул.
– Положи-ка эту штуку, – стараясь говорить как можно мягче, обратился я к младшему Беарвуду. – Я про шпагу.
Клинок дрогнул в мальчишеской руке.
– Положи сейчас же, – рассердился я. – На пол.
Мальчик присел на корточки и опустил шпагу на голые доски. Когда он наклонился, у него с головы упала шляпа, и я увидел треугольное личико с острым подбородком и копну золотистых кудрей. Не укладывалось в голове, как его неказистые родители умудрились произвести на свет такого ангелочка. Может быть, он подменыш и его оставили феи, забравшие настоящего сына Беарвуда? В таком случае феи явно совершили обмен не в свою пользу.
Я попытался вспомнить, как к этому мальчику обращался отец.
– Хэл.
Ребенок попятился, будто ожидая удара. На нем по-прежнему были сапоги, голенища которых доходили до паха, мальчик споткнулся и упал навзничь на пол. Хэл тут же расплакался.
– Прекрати, – велел я. – Я тебя не трону.
Я обводил взглядом комнату. Когда я приходил сюда в прошлый раз, квартира выглядела неопрятно. Теперь же здесь царил настоящий хаос: вещи Олдерли были раскиданы по полу, валялись на столах, висели на стульях, а за распахнутыми настежь дверцами шкафов я заметил лишь пустые полки.
  
– Хэл, это ты все разбросал? Вывалил вещи из шкафов? В понедельник я здесь ничего подобного не видел.
– Нет, господин, честное слово, я ничего не разбрасывал, когда я пришел, все так и было, я только примерил шляпу и взял шпагу…
Мальчик умолк. Значит, Хэл натянул эти нелепые сапоги, нахлобучил на голову шляпу и принялся размахивать шпагой, наверняка сражаясь с воображаемыми врагами. Так вот кто топал у меня над головой.