Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)

– Подойди ко мне, – попросил он.
Она отложила лопату и встала у его кресла.
– Эти проклятые деньги, – сказал он. – Не надо было брать у тебя.
– Сэр, у вас не было выбора. У нас не было выбора. Иначе мы бы умерли с голоду.
Кэт на Благовещение одолжила ему шестьдесят фунтов золотом – все, что у нее было. Эти деньги она нашла у отца, когда тот умер. Хэксби запаздывал с выплатой квартальной арендной платы и жалованья работникам. Он задолжал своей квартирной хозяйке за стол за два месяца. Были и другие долги. Заказов было много, но редкие клиенты платили за работу своевременно. Если повезет, деньги придут в надлежащий срок, и тогда все будет в порядке. Пока надо было выжить.
  
– Деньги налагают обязательства, – сказал он. – Меня беспокоит, что я, возможно, не смогу вернуть долг.
– Разумеется, сможете. Но сейчас нам нужны наличные деньги. Вот поэтому Марвуд был подарком небес, сэр. Если идти к ростовщикам, они ограбят.
– Не могу добиться приемлемых результатов. – Хэксби поднял правую руку. Костлявые пальцы дрожали. – Все больше дрожат.
– Зима была тяжелая, сэр. Все так говорят. Но теперь лето не за горами, скоро станет тепло…
– Я был у докторов. Эта моя лихорадка никогда не пройдет. Со временем это может коснуться не только тела, но и разума. С твоей помощью, с помощью Бреннана и, возможно, других чертежников мы протянем несколько месяцев. Возможно, несколько лет. Но дальше…
– Мы что-нибудь придумаем, – сказала Кэт. – Если станете больше отдыхать и меньше тревожиться, лихорадка будет прогрессировать медленнее.
– А как я верну тебе долг, если не смогу работать? Или Марвуду?
– Вы даете мне кров, сэр, и работу. Это ваша выплата. А с Марвудом что-нибудь придумаем. Он выглядит вполне преуспевающим, чтобы подождать немного.
Помолчав, он сказал:
– Что будет с тобой, когда меня не станет?
Повисла тишина. Кэт не хотела думать о возможности смерти Хэксби. Не только его дрожь усиливалась, его дух был угнетен.
Хэксби выпрямился в своем кресле, расправил плечи, будто готовился к бою.
– Найди-ка мне бухгалтерскую книгу, Джейн. Проверим счета. Узнаем, насколько плохи наши дела.
  
Глава 9
 
– Мой муж, – сказала Джемайма, сидя за туалетным столиком на Пэлл-Мэлл и рассматривая свое отражение в профиль в зеркале, – удачливый человек.
И Мэри, чье отражение дрожало и смещалось позади отражения хозяйки, отозвалась, как искаженное эхо:
– Да, миледи, хозяин очень удачлив. Не сомневаюсь, он сам это знает.
«Да, – подумала Джемайма, – а когда мой отец умрет и Сайр-плейс и все остальное станет моим, он будет еще удачливее. Благодаря мне». Когда отец умрет, ее муж станет управлять Сайр-плейс и всем остальным. Включая свою жену, если только она не научится искусству управлять им.
Окончив туалет, она спустилась по лестнице, держась за перила одной рукой, а другой опираясь на Мэри. На ней было платье из серой тафты, строгое, но элегантное, и кулон с бриллиантом размером с голубиное яйцо. Мэри уложила ей волосы, припудрила лицо и украсила его мушками.
Вместо того чтобы пойти сразу в столовую, где уже слышался гул голосов, она спустилась в кухню. Ее встретили запахи предстоящего ужина, и ее затошнило. Она положила руку на живот. Неужели она беременна?
На кухне птицы вращались на шампурах над огнем, шипел жир, капая на жадное пламя. Кухарка и посудомойка присели в реверансе. Хал, кучер, снял шляпу и поклонился, а мальчик, сын Хала, попытался спрятаться за дверью в посудомойню, но Хал вытащил его оттуда и надавал таких пощечин, что тот ударился о стену. Лимбери не держали в Лондоне большой штат, и все их слуги были сейчас в кухне, кроме Ричарда и Хестер, прислуживающих за столом наверху, и садовника.
Джемайма молча и пристально смотрела на них. Она обычно посылала Мэри с распоряжениями. Но не вредно и самой показаться на кухне, даже если не хочется. Брак – это контракт, объяснял ей отец, и она готова исполнять свои обязательства, даже если муж даст слабину.
Дать слабину. Какое ничтожное, пустое, глупое выражение!
– Итак? – сказала она.
Кухарка снова сделала реверанс:
– Да, миледи. Все идет как надо.
Она задержала взгляд на кухарке, как учила ее мать когда-то давно в Сайр-плейс, а потом посмотрела на все повернутые к ней лица поочередно.
– Цесарка превратится в угли, если вы не досмотрите.
Кухарка придушенно вскрикнула и бросилась к очагу. Не произнеся больше ни слова, Джемайма оперлась на руку Мэри и отвернулась. Поднимаясь вверх по лестнице, она ощущала, если не слышала, как в кухне все выдохнули с облегчением.
В холле она остановилась в нерешительности. Она не видела Филипа с тех пор, как он заходил к ней накануне днем. Хотя утром он прислал слугу узнать, будет ли она обедать с ними сегодня. Она не любила встречаться с незнакомыми людьми, даже у себя дома. Ей также не хотелось видеть Филипа.
Словно уловив тревогу хозяйки, Мэри тронула ее за руку и прошептала:
– Вы прекрасно выглядите, миледи. Не припомню, чтоб вы выглядели лучше.
В столовой джентльмены встали и поклонились, когда она вошла, а Ричард тотчас ринулся к ней, чтобы предложить помощь. Ричард был лакеем Филипа, еще из прошлой жизни, до их женитьбы. Он был одет в ливрею и носил вставные зубы и потому выглядел респектабельно. Мэри говорила, что он ненавидит вставные зубы, поскольку они натирают десны.
Джемайма присела в реверансе и позволила проводить себя к столу.
– Моей жене нездоровилось в последние дни, – сказал Филип, – но она не могла остаться в постели, узнав, что вы будете у нас обедать, сэр Томас. И наш дорогой друг Громвель тоже.
– Какой очаровательный бриллиант, – сказал Громвель, глядя c восхищением, но уважительно в направлении груди Джемаймы. Несмотря на свою неприязнь, она вынуждена была признать, что он был высоким привлекательным мужчиной. Когда-то он был богат, но теперь его средства значительно сократились. – На миледи Каслмен был похожий на днях, но не столь совершенный. И к тому же не такой крупный.
– Это принадлежало моей матери, – холодно произнесла Джемайма, равнодушная к его попытке обворожить ее. Когда они встречались в последний раз в Клиффордс-инн, он и не пытался быть обходительным.
– Просто потрясающе, – пробормотал он, оставляя всех гадать, относился ли комплимент к бриллианту или к ее груди.
Сэр Томас прочистил горло и отважился высказать пространное и полное тонких деталей мнение, которое, хотя поначалу было не совсем ясным, все же предполагало, что это обладатель бриллианта украшал его собою, а не наоборот.
Филип улыбнулся, глядя на нее с обожанием ласковыми карими глазами. Такая улыбка была призвана растопить ее сердце, и, когда он начал за ней ухаживать, ее сердце растопилось помимо ее воли.
– Люциус прав, любовь моя, – сказал он, – и сэр Томас тоже, ты прекрасно выглядишь сегодня, прекраснее, чем когда-либо, если такое вообще возможно.
– Как можно улучшить совершенство? – вопросил Громвель. Его манеры были обходительны, но, как и его желтый костюм, слегка старомодны. – Но миледи это удалось. Она обладательница двойного чуда, чуда природы и логики.
– Изволите шутить, сэр, – сказала она рассеянно, и ее губы дрогнули в подобии улыбки.
– Я никогда не шучу по поводу священных вещей, мадам.
«Ах ты, паразит!» – подумала она, улыбнулась и кивнула, а джентльмены рассмеялись и подняли бокалы в ее честь. Отдав долг вежливости, они вернулись к своему разговору.
– Я и не представлял, что вы будете слушать дело о Драгон-Ярде, – сказал Филип, обращаясь к сэру Томасу. – Какое совпадение. – Как Джемайме было хорошо известно по горькому опыту, он обладал способностью говорить самую нелепую и очевидную ложь с такой уверенностью, что она становилась истиной, не требующей доказательств. – Вызывает восхищение, что вы, судьи, заседаете из любви к стране и к городу, а не ради золота. Вы будете служить образцом для будущих поколений. – Он поднял бокал. – Тост. За здоровье и процветание наших судей Пожарного суда.