Маленькая красная смерть (ЛП)

Волк обвел взглядом задний двор, его поза была напряженной; он смотрел на оставшиеся страницы, плавающие во рву.
— Ты точно никого не видела?
— Нет. Клянусь, я бы сказала.
Он медленно кивнул и снова повернулся к ней.
— Хорошо. И ты была права. — Его голос звучал мрачно. — Никто не знает, что мы здесь.
Наклонившись, он подобрал еще одну страницу и снова замер. Он прищурился, прикрыв ладонью глаза в маске, глядя через ров.
  
На дальнем берегу, освещенном луной, вода «кровоточила».
Схватив Кейти за плечо, Волк потащил её через патио к краю рва, не обращая внимания на её крики от боли. Он толкнул её вперед.
— Будешь идти впереди меня. Пошла.
Из воды выступали каменные плиты — верхушки колонн. Сжимая её плечо, он подтолкнул её, и она, вытянув ногу, шагнула на первый камень.
— Иди, пока не окажешься на той стороне, — приказал он.
Мозг Кейти лихорадочно работал, пока ноги находили опору на камнях. Она взвешивала его и свои действия. Она впереди, нож у него в кармане. Если она вдруг побежит, прыгая с камня на камень, она может застать его врасплох на секунду, прежде чем он бросится в погоню. Лодыжка горела огнем, но кортизол и адреналин могли дать ей необходимую скорость. Или нога подведет её, и она рухнет в ров, где её легко поймают и убьют.
А может, он собирается её отпустить? Признав вину и попросившись в дом, она выказала раскаяние, так что, вдруг, он дает ей уйти? Это был призрачный шанс, но одного запаха свободы хватило, чтобы она ускорилась и потеряла равновесие. Левая нога соскользнула в воду, Кейти вскрикнула. Он схватил её крепче, не давая уйти под воду.
— Иди дальше, — только и сказал он.
Злясь на собственную благодарность за помощь, Кейти направилась к дальнему краю рва, где луна отражалась в воде, как последний камень тропы. Подойдя ближе, она увидела, что именно расплылось по поверхности. Алый плащ Лайлы. Сердце подпрыгнуло. Она настоящая. Кейти не выдумала то, что она её выдумала.
Волк на берегу крутанулся на месте, словно ожидая, что владелец плаща наблюдает за ним из тени. Он смотрел на темно-красное пятно в воде, будто пытаясь прочесть в нем ответ.
— Здесь кто-то был.
— Тогда где они? — Зубы Кейти начали стучать, зрение затуманилось от усталости. — Если бы кто-то думал, что здесь держат пленницу, разве они не обыскали бы дом? Я слышала только вас и кошку. Больше никого.
Разворот его плеч выдавал ярость. И теперь под ней чувствовалось что-то еще. Страх.
— Значит, ушли за подкреплением. Живо в дом. — Он ткнул пальцем в сторону здания. — Если кто-то знает, что мы здесь, я должен быть готов.
Глава 37. Тупик
Припарковавшись в нескольких домах от дома, где прошло детство Эллисон, Лайла пыталась контролировать дыхание. У неё ушли часы только на то, чтобы решиться на этот шаг. Тревога и «паралич СДВГ» всё утро удерживали её на диване, пока вокруг кружилась метель воспоминаний.
Она никогда не думала, что вернется к этому дому в конце тупика. После того дня и всех последующих, ни один из которых не вернул Эллисон домой, она не могла заставить себя пройти по дорожке и постучать в дверь, зная, что внутри её ничего не ждет. Родители Эллисон превратились в тени самих себя, блуждающие по городу так, словно вечно искали свою потерянную дочь; когда их пути пересекались, они смотрели сквозь Лайлу, и бабушка Нана поспешно уводила её прочь.
Теперь, в час дня, Лайла смотрела на дом так, словно он, подобно Эллисон, тоже исчезнет, если она закроет глаза. Ничего не изменилось. Скамья, на которой они болтали ногами, всё еще стояла под эркером. Яблоня, под которой они сидели, подзадоривая друг друга съесть подпорченную осами падалицу, всё еще росла в центре газона, окруженная собственными опавшими плодами. Входная дверь всё еще была цвета свежей крови. Ничто не сдвинулось с места. Жизнь застревает на кольцевой развязке после травмы, пока все остальные уносятся по главной дороге.
Теперь, когда Лайла задумалась об этом, во всем тупике ничего не изменилось: самшитовая изгородь миссис Эдгваре на другой стороне улицы по-прежнему была подстрижена под наклоном (миссис Э. всегда клонилась влево, когда подслушивала соседей); красный «Форд» у соседнего дома, который теперь должен был быть древним, всё так же щеголял ржавчиной на колесных дисках; скворечник на другом газоне всё еще был засыпан хлебом, который, казалось, не ела ни одна птица.
Неужели Кейти описала этот тупик в самом начале, а потом не потрудилась изменить его, несмотря на прошедшие годы? Как Лайла этого не заметила? Она наведывалась сюда несколько раз за эти годы — обычно когда ей было особенно тоскливо и хотелось почувствовать близость Эллисон, — но ни разу не догадалась, что улица застряла в девяностых. Или, может быть, пригороды везде такие. Изредка, как стеклянные грибы, вырастали пристройки-зимние сады, но в остальном британские тупики пребывали в комфортном состоянии стазиса.
Лайла сжала волю в кулаки. Она здесь, чтобы найти ответы, и не сможет этого сделать, сидя в машине под пристальным взглядом колышущихся соседских занавесок.
Выйдя из машины, она направилась к дому Эллисон, вдыхая знакомый запах древесного дыма и домашней выпечки. Калитка издала привычный скрип. На клумбе куст роз терял на ветру свои последние лепестки.
Когда она опустила дверной молоток, воспоминания снова нахлынули. Как она бегала по дому Эллисон, пытаясь найти её в игре в прятки, которая так и не закончилась. Пораженное горем лицо матери Эллисон, когда та поняла, что дочь пропала. Полиция и их въедливые вопросы; как они выворачивали ящики Эллисон, рассыпая по ковру её стеклянные шарики, фигурки и эфирные масла. Репортеры, ночующие в фургонах на улице, пытающиеся сфотографировать Уолшей в надежде запечатлеть их страдание или — что еще лучше — улыбку, чтобы опубликовать её под двусмысленным заголовком: «Как они могут улыбаться, когда их дочь пропала?» Лайла, надевающая худи Эллисон, пахнущее парфюмом Clinique «Happy», который та стащила в магазине Boots, и гадающая, как же её любимая подруга согреется теперь.
Лайла вздрогнула, ощутив острую потребность в том худи. Куда она его убрала? Переехало ли оно с ней в последний раз? Существовало ли оно вообще? Хотя поток образов почти всегда шел в одном и том же порядке — бег, искаженное лицо, полиция, — её поразило, что добавились новые детали. Эфирные масла. Духи. Неужели Кейти добавляла детали в память Лайлы, или Лайла вспоминала по-настоящему? Кто главный — она или писательница? И имело ли это значение? Её вселенная расширялась, так или иначе.
Когда Сью Уолш, мама Эллисон, открыла дверь, у Лайлы перехватило дыхание. Сью изменилась. Морщинки лучиками расходились от глаз, кожа истончилась, став почти прозрачной, и сама она казалась еще меньше — едва ли полтора метра ростом. Несмотря на крошечный рост, в ней всегда было столько любви. Она изливалась наружу, ища того, кто мог бы её принять. Осталась ли она такой же, несмотря на потерю дочери?
Выражение лица Сью было вежливым, но отстраненным.
— Чем могу помочь?
Лайла неловко переступила с ноги на ногу.
— Миссис Уолш, это я. Лайла. Подруга Эллисон?
Она видела, как Сью пытается её вспомнить. В её глазах забрезжил тусклый свет, и лицо в форме сердечка расплылось в улыбке.
  
— Всегда приятно видеть подругу Эллисон. — Она раскрыла объятия, и Лайла прильнула к ней, сжавшись, чтобы почувствовать себя защищенной. Руки Сью гладили её по спине, словно разглаживая морщины на ткани времени. Это казалось настоящим.
Лайла пыталась подобрать нужные слова, но их не было.
— Простите, что не заходила. Работа… вы понимаете… — Голос затих. Как оправдать отсутствие длиной в двадцать пять лет? Впрочем, в свете её нынешней «ситуации» это было не самым сложным объяснением.