Ведьмино Варево (СИ)
Не сказать, что участие в разного рода событиях по дороге сделали из Стёпы эксперта человеческих душ, но в чем-то он действительно научился понимать местных. Крайне тяжелый труд на земле, результат которого попробуй еще сохранить — все это вынуждено отпечатывалось в характерах простых жителей лесостепи. Те немногие, без чьего труда крестьянский труд становился совсем невозможным, тоже не в потолок плевали, а постоянно трудились — даже старосты, уж не говоря о княжеских ведающих. И встретить в таком обществе самого натурального трутня было… неожиданно.
Принимал дружину этот трутень в добротном доме, за широким столом, умудрившись большую часть нехитрых яств сосредоточить перед собой, впрочем, не забыв и о гостях. Словно нарочито подчеркивал свой достаток и достоинство над бродячими подростками.
— Дед мой мельницу сладил, отца моего она кормила-поила-одевала да про обувь не забывала, а теперь вот меня. Кто из сынов обо мне, старике, заботиться лучше будет — тому на смертном одре и завещаю, — не забывая шумно хлебать молоко прямо из крынки, важно вещал тунеядец, искренне уверенный, что жить за счет предков — это именно его судьба, и никак иначе.
— Если мельница сможет продолжать помолы, так? — поморщилась Куница, обрадованная разговором не больше попаданца.
Не так уж сложно оказалось узнавать, что в конкретном селе «не так». Вернее, наоборот: пара общих слов, правильное выражение лиц — и крестьяне с удовольствием сами вываливали в новые уши все свои последние новости. Еще и искренне радовались, что кто-то посторонний с интересом слушает! Потом оставалось только отфильтровать всякую чепуху от реальных проблем — и полный расклад по селению готов. Так что про неприятности на мельнице лидер отряда уже и сама знала. И искренне надеялась, что местные все же не решатся впутывать чужаков в свои терки. Но вотще.
— Вот изгоните нечистую силу, раз такие в этом мастаки, и опять польется из жерновов белая благодать! — едва ли не нараспев выдал пузан, сумевший смешать в одной фразе надежду и презрительное пренебрежение.
— Та нечистая сила через три забора от твоего дома живет, али через пять? — радостно поинтересовалась одним ухом слушавшая разговор Мява, пока ведьмочка подбирала слова в ответ. Можно сказать спасла идиота, потому как «сверлить взглядом» в отношении колдуна — не просто фигура речи.
— Духи огненные пожары устраивают, не люди. Сам свидетель я, — резко помрачнел мельник и расправил покатые плечи. — Когда к третьему разу пошло, сам в ветрянке засел, а сородичей вокруг по кустам да ямам запрятал. Едва живым ушел, как полыхнуло! Само!
* * *Вот так Степан оказался на ветряной мельнице — и, надо сказать, конструкция его больше разочаровала, чем удивила. И не грубой простотой механизмов, а прежде всего своим состоянием. Убитым в хлам.
— Меня удивляет, как тут все само собой не развалилось, — мрачно выдал парень, пытаясь сдвинуть массивный каменный круг, сквозь который проходила ось вращения. Только что под ним обломилась доска настила, когда-то набитого на двойную опорную балку ветроприводного механизма. И лететь бы ему вниз головой до далекого грязного пола гремя костями о бревна опорной конструкции, но удержал равновесие. Теоретически, Куница могла успеть его поймать магией или хотя бы смягчить удар — но рисковать не хотелось.
— Пока сарай или там овин свою задачу выполняет, ни один деревенский ради красоты да гожего вида не пойдет подлаживать сломавшееся в нем, — рассеянным тоном пояснила чужаку ведьма… И с некоторым удивлением поинтересовалась: — Ты чего это пытаешься сделать?— Жернов сдвинуть, — отозвался парень.
— Руками? В одиночку? — с явным скепсисом переспросила девушка, даже бровки подняла, вроде «удивил ты меня», за ней насторожила уши Мява. И правда, тяжеленный, шершавый как наждак диск даже выглядел неподъемным. Хотя, конечно, строители мельницы его когда-то сюда все же затащили — как и каменное же основание под него.
— Ну ты же сама сказала: «повернуть надобно», — теперь настало время Степана удивляться.
— А ты и бросился выполнять, не подумав, — неодобрительно покачала головой ведьмочка. — Вот скажи мне: я тебе приказывала?
— Нет, — Степан никак не мог взять в толк, к чему Куница завела этот разговор.
— Может, просила?
— Тоже нет.
— Так зачем ты всякий раз бросаешься помогать, едва завидев необходимость? — Ница окончательно отвлеклась от жернова, распрямив спину и оперевшись о черенок метлы. Мява тоже изобразила интерес, подключив к ушам глаза и хвост.
— Но ты же сама теперь обычно говоришь, вот как сейчас…
— …Чем я буду заниматься, — перебила ведающая. — Чтобы ты и Мява знали. Мы же дружина, вместе действуем и каждый свой урок в дело общее сполняет.
— А… — студент аж немного подвис от таких откровений.
— Я поняла бы, если бы ты мне в ученики набиться собрался, — не дождавшись внятного ответа, принялась рассуждать девушка, и шаткая площадка из пары гниловатых досок в качестве места для этого занятия её ничуть не смутила. — Но ты же не просился. А если б хотел да не смел — выспрашивал бы подробности, пока помогаешь. Но нет. Так зачем?
— Н-ну… — Стёпа наконец собрался с мыслями. И, мысленно отвесив затрещину не к месту явившемуся смущению, принялся объяснять очередную культурологическую нестыковку: — Понимаешь, у нас принято, чтобы парни помогали девушкам. Уступали там место в транс… в повозках, помогали донести тяжелую сумку, открывали дверь и пропускали…
— Ежели не брюхатой, то ради понравиться, — Куница даже с половины объяснений сходу ухватила самую суть. — Ты что ж, свататься ко мне задумал?
— Ч-чего?! — парень едва не свалился с бревна-балки, на которой балансировал. — Нет!!! Я просто…
— На сеновал позвать хотел? — участливо «подсказала» кошкодевушка, демонстративно отвернувшись и рассматривая деревянный передаточный механизм. Ага, Степа поверил бы, если б уши развернутые к собеседнику ее не выдали.
— Вежливым пытался быть!
— Ух ты, это у вас так называется? — искренне обрадовалась открытию Мява.
— Ерунда какая, — поморщилась ведающая, жестом попросив подругу перестать паясничать. — Сказал бы уже давно, что плотью мужской маешься, уд покою не дает, аж невмоготу… Я еще на реке зелья, плоть успокаивающего, наварила — поделилась бы, не обеднела. С четырнадцати вёсен сама его пью — проверенный ведовской рецепт, тело не калечит и силу, что женскую, что мужскую, бережно сохраняет…
— Спасибо. Я это. Как-нибудь сам, — торопливо запротестовал парень, у которого от одной перспективы все само опустилось. Кошка тут же фыркнула, а потом и захохотала в голос, даже чуть не свалилась!
— Как же с вами, парнями, сложно, — задавив улыбку вздохнула ведьмочка, и уже громче предложила. — Лады. Возьмешь из отрядной казны пару сребриков. На посиделках девчонку ты быстро не подцепишь — любиться на первой встрече не в обычае, а на пару-тройку ночей мы задерживаться не будем. Да и с парнями местными пришлось бы знакомиться на кулаках. А вот вдовушка лицом гожая в соседней деревне точно есть… — и мудро добавила, — Если довольна будет, так сама тебе доплатит, хотя без подарка подходить не принято…
— Да я… Да как… Да ни за что!!! — студенту показалось, что у него сейчас пар из ушей повалит: так стало щекам горячо. Причем он и сам не понимал отчего больше: от способа так сбросить напряжение, в котором, оказывается, его спутницы не видели ничего такого. Или от простоты местных нравов. Потому следующие слова и вовсе вырвались у него сами собой: — Лучше впрямь к тебе в ученики пойду!
На лице ведающей сменились и смешались изумление, недоумение, напряженная работа мысли… Мява спряталась за жерновом и задушенно всхлипывала из темноты.
— Беру тебя в ученики, — после долгой паузы очень серьезно молвила Куница. — Раз уж тебе заправду тайны ведовские любви людской краше — не можно отказать.
