Поцелуй меня сейчас

Ладно, поехали дальше.
Церемониймейстер – серьезно, это мог быть только Декстер – подал знак, и одна из фигур вышла вперед и протянула мне такую же черную мантию, в какие были закутаны остальные члены совета, и тут же отпрянула назад. Ткань зашуршала в моих руках. Колючая шерсть… Я посмотрел на этикетку. От чертовски дорогого дизайнера. Удивительно.
Казалось, все молча ждут моего следующего движения. Я нерешительно накинула мантию на плечи. Ткань оказалась такой тяжелой, что придавливала к земле. Я просунула руки в широкие рукава и накинула капюшон на голову. Так и осталась стоять.
  
Церемониймейстер, соответственно, Декстер, удовлетворенно кивнул и дал мне в руку трость с вороньей головой. Остальные опустили головы и стали стучать по плиткам своими тростями.
Бум.
Бум.
Бум.
Удары раздавались совершенно синхронно. У меня волосы встали дыбом.
– Добро пожаловать, сестра, – сказал Декстер, старясь звучать как можно жутче, но все его попытки пошли прахом, когда человек справа от него громко чихнул.
– Апчхи!
– Брэмстон!
– Прости!
Декстер вздохнул и продолжил:
– Как твой кузен, твой отец и твой дед до тебя, ты вступаешь в ряды членов совета. Твоя семья может гордиться тобой. Но если ты когда-нибудь нарушишь правила совета, тебя накажут со всей строгостью, лишат должности, а имя твое будут произносить с позором.
Я закатила глаза. Ну конечно.
Декстер щелкнул пальцами. Снова один из парней шагнул вперед и развернул белоснежный документ. На нем было написано мое имя: «Эванджелина Маринетта Аделина Блумсбери». Я скривила лицо. Утешает только то, что у Скотти имечко еще похлеще.
– У тебя еще есть возможность без каких бы то ни было последствий отказаться от членства в совете, – продолжил Декстер. – Хорошо подумай о своем выборе, Эванджелина. Тот, кто однажды стал членом совета, навсегда останется членом совета.
Пожалуй, это была первая серьезная фраза, произнесенная за всю эту глупую церемонию. Потому что в действительности моя подпись на этой бумаге будет означать, что отныне каждый действующий или бывший член совета будет знать о моих делах, а я – о его. Ведь ради этого все и делалось: могущественные люди заручались поддержкой других могущественных людей. Если я ее сейчас подпишу, назад пути уже не будет. Я стану как Прескот, Уильям, мой отец, мой дядя и мой дед… Вопрос стоит уже не о туалетах, а о тропе, на которую я вступаю. Полной силы и опасности одновременно. Видимо, мое колебание не осталось незамеченным, потому что Декстер мягко проговорил:
– Ничего не случится, если ты уйдешь сейчас, Ева. Мы тебя поймем.
Остальные молчали. Как будто и в самом деле понимали мои сомнения. Я почувствовала незнакомое мне до этого момента чувство близости – хотя большинство из них я знала уже полжизни, но, кроме школьной формы, у нас не было ничего общего. Но вдруг мне показалось, что граница между нами сместилась.
Я посмотрела на свое имя и поняла, что следующий шаг неизбежен. Моя жизнь была такой, какой она была. Принцессой я быть не перестану. Моя жизнь никогда не станет нормальной, и, если вступлю в совет, это не только решит вопрос женских туалетов, но и поможет мне в будущем. По крайней мере, если мне удастся грамотно сыграть свои карты.
– У меня нет ручки, – сказала я.
– Тебе она и не понадобится, – весело отозвался Декстер.
– Но как… – Я осеклась на полуслове, когда он снял свою золотую булавку с галстука и протянул ее мне острием вперед.
– Ты шутишь? – фыркнула я.
Он пожал плечами.
– Кровь надежней чернил.
– Это совершенно негигиенично, – тихо пробормотала я и подняла руку. В тот же миг почувствовала острую боль в пальце. – Ой! Я даже не успела подготовиться!
– Поставь свою подпись, сестра, – сказал Декстер таким тоном, будто просил у меня долгожданную выпивку.
Выругавшись, я прижала свой окровавленный палец к бумаге.
Декстер удовлетворенно кивнул, свернул документ и спрятал его в мантию.
– Добро пожаловать. Отныне ты официальный член школьного совета, тебе будет предоставлен свободный доступ в нашу общую комнату. Комендантские часы для тебя отменяются, ты можешь свободно передвигаться по территории. Также отменяется участие в общественно-полезных работах. Единственное, ты не сможешь занять должность ни одного из действующих членов совета и не сможешь взять на себя сферу его компетенций до тех пор, пока он является учеником «Бертона». Но в твоем конкретном случае мы решили, что назначим тебя председателем ЖИБ.
– ЖИБ? – переспросила я.
– «Женская инициатива “Бертона”».
– Как оригинально, – сухо сказала я.
– Это я придумал! – радостно донеслось сзади.
– Не сейчас, Брэмстон, – проворчал Дориан.
Декстер откашлялся.
– У тебя в распоряжении бюджет в размере ста тысяч фунтов. Можешь использовать эти средства по своему усмотрению. И конечно, – он сделал драматическую паузу, – теперь можешь выдвигаться на пост президента школы. Кандидатами будете ты и Дориан. Может быть, еще Камасаки подаст заявку, чтобы было хоть какое-то разнообразие. У нас по этому поводу завтра встреча с директором Бертоном. А теперь мы посвятим тебя в одну из величайших тайн «Бертона».
Я услышала в его голосе усмешку. Тут ворота склепа со скрипом распахнулись, и я с любопытством наблюдала за тем, как два члена совета – из-за разницы в росте я предположила, что это были Грансмур и Уорем – нырнули внутрь и быстро вернулись обратно – у каждого по факелу в руке. Грансмур зажег их зажигалкой. Свет заплясал над темной землей, отбрасывая на нее мою искаженную тень.
– Идем, – прошептал Декстер, и парни снова нырнули в склеп.
Я прикусила губу и последний раз обернулась, высматривая Кингсли. Но ничего не увидела.
– Все в порядке? – спросил Уорем в своей типично веселой манере.
Он ждал меня с факелом. Остальные исчезли, будто их поглотил склеп.
– Конечно, – подтвердила я.
Внури склепа пахло пылью. Крутая каменная лестница уходила глубоко-глубоко под землю. Ребята спускались вниз, я слышала их шаги, а их голоса эхом отдавались в узком пространстве. Мне стало немного не по себе при мысли, что Скотти всю ночь просидел в этом склепе. Придерживаясь руками за стены, я заставляла себя идти вперед. Позади мерцал свет факела Уорема. Через равные промежутки в кладке были вырублены ниши, в которых стояли мраморные бюсты: изображения бывших членов совета, одно немое лицо за другим. Молодые люди с серьезными лицами и пустым выражением глаз, казалось, смотрели на меня укоризненно. Где-то здесь, наверное, находился и бюст моего прадеда.
Воздух был влажным и тяжелым, так что, когда мы добрались до последней ступени, я вздохнула с истинным облегчением. Однако продлилось оно недолго, потому что лестница упиралась в тупик. Передо мной виднелась только стена из серого камня. Остальные словно растворились в пространстве. Я вопросительно посмотрела на Уорема, который встал рядом со мной. В дрожащем свете факела наши гигантские тени плясали на стене.
– Смотри внимательно, – велел он и, подняв свою трость, увенчанную головой змеи, засунул ее в едва заметное углубление в стене.
Уорем медленно повернул трость, и раздался щелчок. Щелчок открываемого замка. Затаив дыхание, я отступила на шаг, и в следующее мгновение часть стены открылась во внутрь.
Это была чертова дверь!
А за ней…
Я резко вздохнула. Уорем рассмеялся.
– Добро пожаловать в гостиную совета. Спокойно, Ева.
Не веря своим глазам, я вошла в гостиную, обустроенную в стиле «Золотых двадцатых». А может не просто в стиле, но прямо-таки в двадцатых годах прошлого столетия и обустроенную. Толстый ковер приглушал мои шаги. На стенах обои, а с потолка свисала хрустальная люстра, рисовавшая яркие призмы на темной мебели. Из проигрывателя тихо лился джаз. Заметила я и бар, где предлагалось куда больше, чем традиционный для рождественского бала клубничный крюшон, и, наконец, мой взгляд остановился на больших диванах, занимавших значительную часть комнаты.