Стихотворения. Проза

 Нет, выше мира, мира тленья —
 мир исступленья, мир мечты.
 В огне ступени искупленья
 и от паденья до спасенья
 все звенья пламенем чисты!
 О пойте, пойте гимн страданью,
 пути так близки наяву!
 От испытанья к упованью,
 от упованья к ликованью,
 от ликованья к божеству!
 ПЛЯСКИ[105] 
 Мы пляшем, пляшем, пляшем,
 несемся с гиком по холмам,
 пред богом плясок в круге нашем
 пусть плоть покорствует кругам!
 Дана нам радость в сочетаньи,
 в сплетеньи тесном в сгибах тел;
 священно голых ног мельканье,
 блажен, кто в плясках быстр и смел!
 Бегите, братья, шибче, девы!
 Пусть ходит ветер от рубах.
 От Бога — буйные запевы,
 и Бог наш юный — чист и наг!
 Ему не надо лжи и сказок,
 пред ним быть вольно без личин,
 пред Богом хмеля, Богом плясок
 мы все в сплетеньях как один!
 Быстрей и шибче до забвенья!
 Растут желанья, резвость ног...
 До исступленья, до паденья
 нам заповедал пляски Бог!
    1904
 СОЗЕРЦАНИЯ[106] 
 ОЛЬХА[107] 
 Стоит в лесу угрюмая,
 безмолвная ольха.
 Над нею, — словно думая,
 ночь белая тиха.
 Кругом сосна корявая,
 под мохом кочки пней,
 вода в болоте ржавая,
 ольха склонилась к ней.
 Там корни влажной глиною
 питаются на дне,
 опутанные тиною,
 трудятся в тишине.
 Заклятьями глубокими
 сплетенные с землей,
 питают жизни соками
 ольху с ее листвой.
 Но скрыт игрой блестящею
 их девственный тайник;
 перед ольхой дрожащею
 родной лишь явлен лик.
    1903
 СОНЕТЫ[108] 
I[109] Ты помнишь? — мы гимны Варуне слагали,
 им вторили тихого Ганга струи,
 
 и рощи и долы тем песням внимали,
 и звезды, в волнах зажигая огни.
 Мы были как боги, не знали печали,
 но слезы восторга невольно текли:
 те слезы мы в волны с молитвой роняли,
 и волны их к лону морскому несли...
 Ты помнишь, как лотосам стройным и нежным
 о счастье людей и богов безмятежном
 шептала чуть слышно, ласкаясь, река.
 И лотос дрожал в упоеньи блаженном,
 а в воздухе мерно с напевом священным
 сливался молитвенный шум тростника?
II[110] Ты помнишь? — в стране пирамид раскаленной,
 где с негой роскошною царственный Нил
 лобзает и лижет волной полусонной
 гранит многовечный безмолвных могил,
 там, помнишь, Изидою жрец вдохновленный[111]
 молиться таинственно в храм уходил,
 и падали ниц мы толпою смущенной
 на камни в дыму благовонных кадил?
 Под скорбные песни молитв покаянных
 тонули мы в грезах туманных и странных,
 но видеть не смели богини лица.
 И сфинксы загадочно в волны глядели,
 а волны струились к неведомой цели
 и страхом сжимались людские сердца.
III[112] Ты помнишь ли берег Эллады счастливой,
 под солнцем лазури прозрачной покой,
 в дубраве мельканье наяды пугливой,
 крик фавна и звонкую песнь под скалой;
 а утром у моря, где лавр над оливой
 склонился, увенчанный цепкой лозой,
 ты помнишь богиню — всю в пене ревнивой
 и прядь ее светлых волос над волной?
 Там мирно трудясь над родными полями,
 мы жили, не зная вражды с небесами;
 ни злобы, ни грешных волнений в крови;
 и просто к нам боги с небес приходили,
 и смертных невинным напевам учили
 и мудрому знанью и счастью в любви.
IV[113] Ты помнишь берег Иордана,[114]