Вкус серебра (ЛП)

— Они солгали.
Моя ладонь сжимается на поверхности зеркала так сильно, что от неё расходится паутина трещин — и мгновенно затягивается.
— Или тот, кому поручили их уничтожить, оказался жадным. Оставил их накрытыми и спрятанными. Ты представляешь, сколько заплатит знатный дом за целое зеркало времён до запрета?
— Состояния, — мрачно отвечает Сира. — Несколько состояний. Я видела чёрный рынок, помнишь? Ручное зеркальце продаётся за столько золота, что можно кормить деревню год. А что-то из королевского дворца? С историей и силой, вплетённой в само серебро?
  
Она качает головой.
— За шанс сохранить их они бы продали души.
— И теперь они пробуждаются все разом.
Я прослеживаю узор багряных огней, пересчитываю их с маниакальной настойчивостью, хотя число не должно иметь значения. Одно было бы опасно. Дюжина — катастрофой. Но это?..
— Семьдесят три. Во дворце семьдесят три накрытых зеркала. И каждое — скомпрометировано.
— Скомпрометированы — как? — Сира прищуривается. — Это не просто пробуждение. Эти зеркала ощущаются… неправильно. Заражёнными.
Она права. Теперь, когда я всматриваюсь внимательнее, я чувствую это — тонкую неправильность в их пульсации. У естественного зеркального пространства есть ритм, гармония, созвучная призрачной мелодии. А эти — фальшивят. Их частоты изогнуты и искажены чем-то, что работало над ними гораздо дольше, чем длилось пробуждение Ауреи.
— Багряный.
Имя на вкус — пепел и старая вина.
— Он отравлял их месяцами. Может, годами. Медленно искажая каждое запечатанное зеркало, до которого мог дотянуться, подготавливая их к…
Осознание обрушивается на меня, как физический удар.
— К ней. Он готовил их к ней.
Карета приближается к дворцовым воротам. Я вижу стражу по обе стороны входа — их доспехи отполированы до зеркального блеска. Ещё больше поверхностей, через которые он может действовать. Ещё больше глаз, через которые он может наблюдать, как она приближается.
— Ты должен её предупредить.
Сира сжимает моё плечо, её пальцы неожиданно плотные, несмотря на её раздробленную природу.
— Пробейся снова. Проявись где-нибудь, где она тебя увидит —
— Не могу.
Признание стоит мне остатков гордости.
— Проявление в луже выжгло всё. Я держусь на одних испарениях и отчаянии. Если я снова попытаюсь прорваться сейчас, меня разнесёт так, что я могу уже не собрать себя обратно.
— И что ты предлагаешь?
В её голосе звучит паника— редкость для Сиры.
— Просто смотреть, как она идёт туда?
Я смотрю в зеркало. На карету Ауреи, подъезжающую к дворцу. На дворец, полный искажённых отражений, готовых захлопнуть ловушку, выстроенную с такой тщательностью. Мысли мчатся, перебирая варианты — каждый из них недостаточен перед масштабом того, что нас ждёт.
— Роза, — внезапно говорю я, вспоминая подарок, который отправил к её подушке прошлой ночью.
На её проявление ушли часы — пришлось уговаривать один-единственный цветок из сада перейти в её мир. Но оно того стоило — увидеть её лицо, когда она его нашла.
— Я могу использовать её как якорь. Передавать впечатления, эмоции, предупреждения через связь.
— Это детская игрушка по сравнению с тем, что ей нужно, — Сира даже не пытается скрыть скепсис. — Тебе нужно быть там. По-настоящему там. Чтобы защитить её от того, что надвигается.
— Буду.
Слова звучат как клятва — абсолютная, несокрушимая.
— Когда я ей действительно понадоблюсь, когда наступит миг, с которым она не сможет справиться одна, я найду силы. Но до тех пор мне нужно беречь то, что осталось от моей сущности.
Карета проходит через дворцовые ворота. Я смотрю на лицо Ауреи сквозь окно, вижу, как она изучает архитектуру своими серебряными глазами, которые ничего не упускают, отмечает выходы и уязвимые места с той тактической чёткостью, что проявилась после её пробуждения. Она блистательна — моя Зеркальная Королева, умнее, чем рассчитывают её враги. Но одной лишь проницательности недостаточно против врагов, о существовании которых она даже не подозревает.
— Покажи мне гостевые покои, — велю я зеркалу. — Где бы они ни собирались её разместить.
Изображение меняется, проскальзывает сквозь каменные стены и запертые двери, открывая анфиладу комнат в восточном крыле. Элегантные, богато обставленные — и буквально кишащие отражающими поверхностями. Окна от пола до потолка, стекло отполировано до совершенства. На туалетном столике — изящное зеркало, которое буквально кричит: ловушка, для любого, кто умеет видеть. Даже чайный сервиз на боковом столике сияет серебром, каждая поверхность — ещё один возможный глаз, через который Багряный может наблюдать за ней.
— Клетка из стекла, — шепчет Сира. — Они даже не пытаются это скрыть.
— А зачем?
Горечь просачивается в мой голос.
— Они думают, что она не обучена, напугана, всё ещё частично подавлена травами Мелоры. Думают, имеют дело с девочкой, играющей во власть, а не с Зеркальной Королевой, вступающей в своё наследие.
— Они ошибаются? — спрашивает Сира, и в её вопросе нет жестокости, лишь честность. — Она сильна, да. Но она только начинает понимать, на что способна. Три недели назад она даже своё полное имя не могла произнести.
Три недели. Кажется, будто прошли жизни — словно годы между её забвением и вспоминанием сжались в мгновения, одновременно растягиваясь в вечность. Она научилась так многому за столь короткое время, вернула столько утраченных частей себя. Но Сира права — она лишь начинает постигать масштаб своего наследия.
Карета останавливается. Я наблюдаю, как Аурею выводят наружу; стражники по бокам — почётный караул, который на деле всего лишь более вежливая форма заключения. Она идёт с прямой спиной, высоко поднятой головой — каждым движением являя королеву, которой была рождена стать. Вид её мужества заставляет что-то в моей груди треснуть, раскрыться.
— Я буду следить через каждое отражение, до которого смогу дотянуться, — говорю я, устраиваясь перед Последним Зеркалом, несмотря на то что тело кричит от боли. — Отслеживать её перемещения, искать возможности для связи. Роза позволит мне передавать простые предупреждения, ощущения опасности. Это немногое, но всё, что у меня есть.
— А когда этого окажется недостаточно? — голос Сайры мягок, но настойчив. — Когда она столкнётся с чем-то, что потребует большего, чем далёкие предупреждения?
— Тогда я проявлюсь полностью.
Я встречаю её разноцветные глаза своими — глазами-созвездиями, позволяя ей увидеть в них абсолютную уверенность.
— Даже если это будет стоить мне всего. Даже если попытка протащить себя туда разорвёт меня окончательно. Она не идёт во тьму одна. Это не обсуждается.
Сира долго изучает меня; её фрактальные черты смягчаются, складываясь во что-то почти тёплое.
— Ты понимаешь, что связь должна работать не так? Вы должны быть партнёрами, равными, а не жертвой, которая только ждёт своего часа.
— Партнёрами, — соглашаюсь я. — А значит, когда один не может стоять, другой несёт его. Она четырнадцать лет несла тяжесть забвения, несла бремя пробуждения в одиночку, несла ответственность быть последней в своей крови. Теперь моя очередь нести что-то за неё.
Через зеркало я наблюдаю, как её ведут в покои. Дверь закрывается за ней с окончательностью, от которой мои метки вспыхивают в сочувственном отклике. Теперь она одна — окружена враждебными зеркалами, входит в ловушку, которую видит лишь частично.
Но она не беспомощна.
Я вижу это в том, как она движется по комнате — внимание острое, сила едва сдерживается под поверхностью осторожного контроля. Она осматривает помещение с тактической точностью, отмечая выходы, уязвимости, подозрительное изобилие отражающих поверхностей.
  
Когда её взгляд падает на зеркало туалетного столика, она замирает. На одно мгновение её глаза встречаются с моими сквозь расстояние между мирами, и я ощущаю её узнавание, как поворот ключа в замке. Она знает, что я наблюдаю. Знает, что я здесь — в каждом отражении, несу своё бдение.