Змей Севера (ЛП)

Долина внизу кишмя кишела готами.
Солдаты носили охапки длинных мечей, композитных луков и доспехов, складывая их в высокие кучи, пока другие чистили боевых коней. Это до жути напоминало римский лагерь — за исключением того, что готских воинов было гораздо больше. Посреди всего этого сновали семьи: варили похлебку, заплетали косы, штопали и чистили одежду. Паво поморщился, увидев, как одна готская женщина стирает груду одеяний в бочке с водой, а дети дергают её за подол, требуя поиграть с ними; это было слишком похоже на ту рыжеволосую римлянку у ручья возле Ад Салицес, которую он видел вчера. Многим невинным суждено погибнуть в том, что грядет.
  
Тут локоть ткнул его в ребра.
— Готов поспорить, ты захочешь начать поиски оттуда, — мрачно прорычал Сура.
Паво проследил за вытянутым пальцем Суры; готский лагерь был настолько огромен, что перехлестывал через серо-зеленые столпы гор в следующую долину, где кучку изможденных, грязных римских пленников гнали через равнину к группе фургонов. Сердце его замерло, когда он увидел лысого коренастого мужчину, владельца повозок, передающего увесистый кошель готам, которые конвоировали несчастных.
— Работорговцы! Римляне! Покупают своих же, пока империя рушится вокруг них! — выдохнул Сура. — У них совсем нет стыда?
Паво прикусил нижнюю губу: в памяти всплыло горькое воспоминание детства; тот день на невольничьем рынке в Константинополе, когда его самого выставляли напоказ перед знатью и сенаторами, словно кусок мяса, прежде чем тот жирный развратник Тарквитий купил его. От одной мысли, что Фелиция может попасть к какому-нибудь похотливому, жестокому хозяину, сердце обожгло огнем.
Сура хлопнул его по плечу, вырывая из мыслей.
— Часовые! Ложись!
Паво пригнулся, затем выглянул из-за груды камней и увидел готских копьеносцев, расставленных вдоль узких высоких горных троп, опоясывающих лагерь. Они стояли по двое через каждые несколько сотен футов, и одна высокая широкоплечая пара приближалась к их укрытию. Паво оценил их красные кожаные туники и конические шлемы, сузив глаза, когда заметил, как шлемы затеняют их лица.
— Так, если они пойдут с этой стороны насыпи, они окажутся вне поля зрения остальных часовых, и мы сможем их снять. Если пойдут с другой — ждем.
Сура кивнул, сжимая пальцами рукоять кинжала.
Пара часовых подошла ближе, перешучиваясь на своем резком наречии. Паво приготовился к прыжку, как кошка. Но часовые свернули от груды камней, оставаясь на виду у своих. Он подавил проклятие и вонзил ногти в ладони. Взглянул на Суру, затем на садящееся солнце. Сомнения опутали мысли.
Внезапно воздух пронзило нетерпеливое фырканье горного козла. Паво затаил дыхание; болтовня двух готов резко оборвалась. Послышались отрывистые слова, пропитанные подозрительностью. Затем шаги захрустели по пыли по обе стороны от камней, и стало слышно поверхностное дыхание часовых. Паво посмотрел на Суру, они кивнули друг другу, и каждый занял позицию у края каменной груды.
Двое часовых прошли мимо груды камней, широко раскрыв глаза и выставив копья, вглядываясь вниз по склону горы. Один рассмеялся, указывая на козла, и заметно расслабился.
— Ужин! — проревел он.
Но взгляд другого гота был прикован к кобыле и мерину, привязанным далеко внизу.
— Римляне? — произнес он, озираясь в поисках исчезнувших всадников.
Паво бросился на него, обхватив рукой за шею. Они повалились на землю, сцепившись в яростной схватке. Паво нанес точный прямой удар в скулу гота; голова мужчины с глухим стуком ударилась об острый камень, и он затих. Затем Паво развернулся к Суре, который боролся с другим готом; каждый из них пытался завладеть кинжалом Суры. Увидев, что Паво спешит на помощь, гот направил лезвие к горлу легионера. Но Сура резко дернул головой в сторону и ударил противника лбом. Тот пошатнулся, выронив кинжал. Сура поймал оружие за лезвие, перехватил за рукоять и вонзил в сердце гота.
Тяжело дыша, Сура вытер клинок о траву.
Паво осмотрел убитых, затем глянул влево и вправо. Сердце бешено колотилось: он увидел еще двух часовых всего в нескольких сотнях футов. Он присыпал пролитую кровь серой пылью — в сумерках пятна стали незаметны, — но трупы упрямо лежали перед ним. Он огляделся; ниже по склону, рядом с тем назойливым козлом, выступ известняка давал слабый шанс избежать обнаружения.
Он наклонился и взвалил одного гота себе на плечо.
— Бери другого, — прохрипел он Суре.
* * *
Пока свет угасал в горной долине, Фелиция смотрела, как отъезжает очередная повозка с рабами. Она была набита римлянами: знатью, вольноотпущенниками — теперь все они стали рабами. Она одернула грязный и обтрепанный подол платья и посмотрела на двоих, стоявших перед ней в очереди: юного парня и симпатичную римлянку. Значит, следующей будет она, решила Фелиция. До наступления темноты придет еще одна повозка, и ее увезут. И все же ее мало волновало будущее. Воспоминания последних недель занимали все ее мысли, а в груди все еще саднило и было пусто от рыданий. Она отправилась мстить за убийство брата. Вместо этого она потеряла всё.
Всё.
Она бежала с равнины Маркианополя, когда стало ясно, что город падет. Ее лошадка была маленькой, но быстрой — этого хватило, чтобы оторваться от горстки готских конных лучников, преследовавших ее часть пути. Поднявшись на гребень и выехав на равнину к северу от города, она заметила вереницу из тысяч римских граждан — беженцев из Дуросторума и всех северных городов. Они направлялись к деревянному мосту через реку Бели Лом, но озирались по сторонам, словно ища лидера. Затем всадник на вороном жеребце вырвался из-за гребня со стороны города и занял место во главе колонны. Граждане приветствовали его криками. Это был посол, Сальвиан — добрый друг Паво.
Мужчина тут же мужественно принялся организовывать колонну, имея в помощниках лишь горстку легионеров-разведчиков, писцов и глашатаев. Надежда заплясала в ее сердце, когда она поспешила присоединиться к исходу. Но затем она придержала коня, увидев, что Сальвиан остановил этот сброд посреди широкой равнины, далеко от моста. Кровь застыла в жилах от ужаса, когда готские всадники появились из ниоткуда и окружили беженцев. Она едва могла смотреть, как Сальвиан шагнул к главному всаднику, но нахмурилась, когда посол молча поднял руку и выставил один палец. Он подержал его мгновение, а затем резко опустил вниз. Как только он это сделал, петля готской кавалерии захлопнулась. Она отвернулась, когда клинки начали свою работу и раздались крики. Развернув коня, чтобы бежать с равнины, она замерла, не в силах вздохнуть: Сальвиан остался стоять на месте, невредимый, наблюдая за бойней. Затем он достал из сумки пропитанный кровью темно-зеленый плащ, накинул его на плечи, поднял капюшон, взял длинный меч и присоединился к резне вместе с готами.
Оцепенев, она умчалась с равнины во весь опор и остановилась, только когда лошадь выбилась из сил. Она спряталась в пещере в предгорьях, опасаясь многочисленных столбов дыма повсюду и далекого гула битвы, который, казалось, плясал на весеннем ветру. В первую ночь она поймала и освежевала кролика, зажарила его на маленьком костре, жадно съела и запила водой из ручья. На следующее утро она уже собиралась ехать в Адрианополь, чтобы найти отца, когда мимо ее укрытия прогрохотала группа готских кавалеристов, радостно ревущих; на наконечниках их копий, словно трофеи, были насажены отрубленные римские головы. Так она пряталась еще два дня. На третий день хаос, царивший на землях, казалось, немного утих. Она вскочила в седло и ехала без остановки, пока не показался Адрианополь.
  
Его гордый силуэт с куполами и мраморными колоннами царил над зеленой равниной, и сердце ее возликовало при виде того, что город цел. Но что-то было не так, поняла она. Толстые, возвышающиеся стены были лишены обычного многочисленного гарнизона. Виднелась лишь горстка интерсиз. А потом она почувствовала запах: едкую вонь горелой плоти. Сердце замедлило бег, когда она приблизилась к воротам, и группа лимитанов поспешила наверх, чтобы окликнуть её.