Змей Севера (ЛП)

Но Лупицин колебался. Он повернулся к ним двоим.
— Это решение принимать не тебе, опцион, и не твоему центуриону. Нет, Фритигерн пришел ко мне, и мне разбираться с этой ситуацией.
Кводрат нахмурился.
— Господин, нам нужна помощь.
Лупицин поднял руку.
— Я не буду звать на помощь! — рявкнул Лупицин; глаза его были безумны, губы искривились в оскале. — Нет, трус, зовущий на помощь, уже побежден. Я не трус! Я справлюсь с этим один!
  
Авит взглянул на Кводрата; оба обменялись взглядами, полными усталой тревоги.
Лупицин покачал головой.
— Пошлите гонца, чтобы призвать остатки моих комитатов с побережья — две центурии лучших солдат.
— Вы говорите о центуриях, — произнес Авит. — Господин, чтобы справиться с этим, нам нужны легионы.
— Твой командир отдал тебе приказ. Проследи, чтобы он был выполнен.
— Вы глупец! — выплюнул Кводрат.
— Придержи язык, центурион, — рявкнул Лупицин, и двое из его свиты рванулись вперед, положив руки на рукояти спат.
Авит прыгнул перед Кводратом, широко раскинув руки между двумя противниками.
— Нет! Мы должны сохранять спокойствие!
Кводрат отступил, кипя от ярости.
— Да, господин, — прорычал он Лупицину.
Небо посерело, и первые хлопья свежего снегопада закружились вокруг Авита и Кводрата, когда они сбегали по ступеням. Позади них раздался громогласный ответ Лупицина Фритигерну; тон комеса был надменным и самодовольным, когда он пригласил юдекса и его свиту подойти к воротам форта.
Авит наклонился к своему огромному другу на ходу.
— Следи за словами при нем; он действует по прихоти и, похоже, движим гордыней. Еще немного, и у тебя в легких была бы ледяная речная вода, а в венах — яд гадюки!
— Но он же чертов дурак, — пробормотал Кводрат себе под нос. — Одержим желанием доказать, что не трус. Все, ради чего мы трудились, все наши братья, погибшие за эти годы… Этот кретин разнесет все в пух и прах. И ради чего — ради своей гордости? — Он вскинул руки.
— Значит, нам нужно вмешаться, — ответил Авит приглушенным голосом, быстро оглядываясь, чтобы убедиться, что их никто не слышит.
— Да, — кивнул Кводрат, разглаживая усы, — но как?
— Мы напишем послание императору и подпишем его так, будто оно от того засранца наверху, — Авит кивнул на фигуру Лупицина на стене.
Затем он сунул руку в кошель и достал аккуратно сломанную восковую печать, которую подобрал с пола в принципии этим утром. На печати был изображен имперский орел, окруженный буквами имени и звания Лупицина. Он почувствовал укол праведности; ловкость рук и скрытность были двумя навыками из его прошлого, которые хоть раз могли послужить благому делу.
— А? — хмыкнул Кводрат, разглядывая кусочек воска, затем кивнул на принципию. — Тебе будет трудно заставить тамошнего писца подделать письмо — он целует задницу Лупицина так, словно Галла никогда и не существовало.
— Тогда я напишу его сам, — сказал он.
Кводрат нахмурился, глядя на него.
Авит пожал плечами. Рядовые не умели писать, и Авит никогда не раскрывал этого навыка, похоронив его вместе с остальным своим прошлым.
— Есть вещи, которым я научился, вещи, которые я делал там, на Западе, — начал он, чувствуя, как слова вырываются наружу, словно исповедь, — которые я оставил позади. Или таков был план. Забавно, как прошлое постоянно возвращается, не так ли?
Кводрат еще мгновение хмурился, а затем широкая щербатая ухмылка расплылась по его лицу.
— Ах ты хитрый сукин сын! Давай сделаем это!
Приятели нырнули в барак и появились через несколько мгновений; Авит нес свернутый бумажный свиток с вплавленной в него восковой печатью. Он остановился возле высокого мерина в яблоках, хлопнул его по крупу и окликнул нервного имперского гонца, стоявшего неподалеку и поглядывавшего на стены. Это был Энний, всадник, которого отправляли к отряду Галла в лес с приказом ждать послов.
— Эй, забудь, что там происходит, иди сюда.
— Господин? — спросил Энний.
— У тебя есть семья в Дуросторуме, верно?
— Да, господин. Жена, престарелый отец и две маленькие дочки.
— И ты боишься за них прямо сейчас?
Энний сглотнул и снова посмотрел на стены.
— Я бы все сделал, чтобы защитить их.
Авит кивнул.
— Хороший парень. А теперь возьми свежей воды и паек в дорогу. В долгую дорогу. Я хочу, чтобы ты отправился на восток, в порт Томис. Найди место на самом быстром имперском судне, идущем на персидский фронт. Если такого нет, найми любое. — Он протянул свиток. — Это тебе поможет. Когда высадишься, скачи, пока задница в кровь не сотрется, и передай весть императору Валенту. В свитке все детали, но скажи ему: нам нужны легионы, много легионов.
Энний заколебался.
— Но, господин, я слышал комеса Лупицина; он сказал, что хочет отправить гонца, чтобы призвать свои центурии с побережья?
Авит схватил всадника за плечи.
— К Аиду комеса — мы отправим другого гонца выполнить его волю позже, но ты должен скакать сейчас. Спасай свою империю, человек, и спасай свою семью!
Всадник кивнул, схватил три бурдюка с водой, натянул плащ на плечи, затем вскочил на мерина и пустил его рысью к воротам форта.
Авит смотрел, как ворота со скрипом открываются, и гадал, уместно ли будет вознести молитву Митре за всадника. Знает ли Митра о грехах его прошлого? Простит ли он их ему, если этот Энний успеет добраться до императора? Мысли его метались.
Затем, когда ворота распахнулись полностью, Энний перешел в галоп. Но створки за ним не закрылись. Вместо этого проем заполнила масса чужеземных всадников.
Юдекс Фритигерн и его свита въехали в форт; лица их были каменными.
  
Глава 12
 
Близился закат, когда когга обогнула изгиб реки. Наконец Паво узнал укрытые снегом земли на южном берегу и слабый солоноватый привкус в воздухе. Он взглянул на Суру, который ухмылялся точно так же.
Затем рев из вороньего гнезда подтвердил их догадку: окруженный каменной стеной город выплыл в поле зрения, залитый угасающим солнечным светом.
— Дуросторум!
— Слава Митре! — крикнул Феликс, сидящий на середине мачты, и вскинул кулак в воздух. — Имперские знамена все еще реют над его стенами!
Легионеры повскакивали на ноги, толкаясь у борта судна, чтобы встать рядом с Паво. Они разразились приветственными криками при виде торгового города, который был домом для многих из них. Затем они закричали снова, еще громче, увидев, как один из немногих людей, оставшихся в карауле на стене, машет им с заснеженных зубцов.
Но ухмылка Паво угасла по мере приближения, ибо часовой махал не в знак приветствия; его руки двигались отчаянно, указывая вниз по реке.
— Тишина! — рявкнул Галл.
Затем, сквозь рев порогов, они услышали мольбы этого человека.
— Все в форт!
Все на когге замолкли, когда судно обогнуло очередной изгиб, и равнина к востоку от города раскинулась перед ними.
Крепость XI-го Клавдиева легиона возвышалась подобно одинокой скале в неспокойном море чужеземных народов, палаток и костров.
Готы были повсюду, словно нива, от форта и через всю равнину до самых ворот Дуросторума. Женщины, дети и старики кишмя кишели между палатками, кострами и тощими стадами коз и волов. Лагерь патрулировали отряды воинов в конических шлемах и красных кожаных доспехах, вооруженные копьями и круглыми деревянными щитами. Другие стояли на страже по периметру лагеря, а некоторые ухаживали за своими прекрасными скакунами, загнанными в примитивные загоны. В центре лагеря на ветру развевалось сапфировое знамя с ястребом Фритигерна.
Тут Паво услышал бормотание рядом с собой.
  
— Клянусь Митрой, это случилось. Что я наделал?
Паво нахмурился, повернувшись, и увидел Тарквития, сжимающего пальцами борт судна; лицо сенатора было мертвенно-бледным, словно он узрел армию теней.
— Не бойтесь, — сказал Сальвиан, прежде чем Паво успел допросить своего старого мучителя. Посол указал на группу легионеров, которые, казалось, помогали семье готов ставить палатку. — Похоже, готы пришли с миром, и Фритигерн соблюдает перемирие.