Змей Севера (ЛП)
— Вперед, как один! Держитесь вместе, и мы сможем их опрокинуть! — крикнул он.
Ветераны подхватили клич Паво, и новобранцы пришли в движение. Полусотня, сжимая копья и щиты закоченевшими руками, перестроилась в линию глубиной в два человека. Затем они, как могли, пошли напролом через сугробы по пояс глубиной. Они обтекли Галла, Сальвиана, Тарквития и Феликса, встав живым щитом. Тогда Паво поднял меч, как много раз видел у своих командиров, и скомандовал:
— Плюмбаты, товьсь!
По вексилляции прошла рябь: каждый воин отцепил один из трех утяжеленных дротиков с обратной стороны щита и занес его над головой.
Паво щурился сквозь снег, видя, что через несколько шагов готы войдут в зону поражения, а затем проревел:
— Бросай!
Стая снарядов по дуге прорезала метель, и Паво приготовился услышать хруст костей.
Но плюмбаты безвредно ухнули в сугробы в нескольких шагах от готов, которые как вкопанные остановились в устье перевала. Люди вексилляции ошеломленно смотрели, как готы стоят на месте, сверля их взглядами.
Затем боевой рог простонал дважды. При этом звуке готские всадники и копьеносцы переглянулись, затем бросили на римлян злобные ухмылки. После чего развернулись и спокойно пошли шагом и рысью обратно в перевал, исчезая в метели.
Выжившие из полусотни Паво повалились из каре; кто-то тяжело дышал, кто-то истерически смеялся, других рвало в снег.
— Почему они не напали? — прошипел Крито. — Они могли бы нас перерезать!
— Может, подумали, что здесь в засаде ждет легионерская когорта? — предположил Сура, щурясь через плечо в сплошную пелену снега.
— Нет. Они выполняли приказ, — ответил Паво. — Этот двойной сигнал рога и брешь в стене копий… все это дурно пахнет.
Его слова затихли, когда через плечо Крито Паво заметил Сальвиана. Посол держался за плечо, ушибленное при падении с коня. Рукав его туники с высоким воротом был запятнан кровью, а лицо сморщилось от боли.
— Посол! — выдохнул Паво, бросаясь к Сальвиану. — Капсарий! — заорал он, ища глазами медика своей полусотни. Затем он потянул за ворот туники Сальвиана. — Вы теряете кровь. Дайте взглянуть.
Сальвиан оттолкнул его; на лице его была написана мука.
— Нет! — прорычал он.
Паво отшатнулся от ярости, прозвучавшей в голосе мужчины.
Сальвиан вздохнул и покачал головой; усталая полуулыбка тронула его губы.
— Прости, парень, я не хотел на тебя рявкать. Это просто царапина, но болит как в Аиде… однако нам надо вырваться отсюда. Я перевяжу рану позже.
Паво пожал плечами и кивнул, хмурясь.
— Смотрите, не забудьте. Я видел слишком много товарищей, умерших от того, что они называли простыми ранами. Но вы правы, — осознал он, и образ гуннской орды вышел на передний план его мыслей, — мы должны спешить прочь отсюда.
Он развернулся, ища глазами Галла. Трибун стоял на коленях у своего покалеченного жеребца, шепча ему успокаивающие слова на ухо, пока нацеливал клинок спаты в сердце коня. Затем, с хриплым ржанием, мучения жеребца оборвались.
Паво подошел и присел рядом с Галлом. Затем заговорил тихим голосом:
— Господин, я должен вам кое-что сказать…
Но трибун, все еще стоя на коленях, обшаривал перевал прищуренным взглядом, погруженный в раздумья.
— Либо самодурство Атанариха достигло новых высот, либо что-то серьезно не так.
— Господин, все очень не так, — начал Паво настойчивым тоном. — В Истрите мы видели…
Но Галл перебил его, продолжая свои размышления.
— Он мог убить нас в любой момент, пока мы были в стенах его города. Но он устраивает мирные переговоры, потом пытается перерезать нам глотки во сне. А теперь, в конце концов, позволяет нам ускользнуть сквозь пальцы. — Он встал, вздохнул, качая головой, и огляделся по сторонам. — И почему… почему мне кажется, что за каждым нашим шагом следят?
Остальные легионеры, кто мог слышать, тоже огляделись; в их глазах читался страх перед тем, что может таиться там, в метели. Затем с востока в белой стене появилась громадная тень, а за ней по флангам — сотни других. Как один, легионеры напряглись, затаив дыхание.
— Я пропустил драку? — прокричал сквозь бурю знакомый грубый голос. Центурион Зосима вынырнул из белизны, за ним трусцой бежали его легионеры: лица синие, доспехи подбиты тканью для тепла. — Мы слышали боевые рога.
При виде огромного фракийца и его людей раздались ругательства и вздохи облегчения.
Паво стряхнул с себя оцепенение и снова повернулся к Галлу.
— Господин, в Истрите…
Но Галл уже шагал по снегу к Зосиме.
— Поговорим об Истрите на марше, — бросил он через плечо.
Разочарование вскипело в груди Паво, пока он больше не мог соблюдать субординацию.
— Гунны вторглись в восточную Гуттиуду!
Слова эхом повисли в воздухе, и все взгляды обратились к нему. Единственным звуком остался вой бури.
Галл замер и развернулся, затем быстрым шагом вернулся к Паво, схватив его за плечи, широко раскрыв глаза.
— Говори, солдат!
— Гунны обрушились на земли Фритигерна, господин. Их больше, чем я мог бы сосчитать!
— Митра, нет! Если они нападут на земли Фритигерна, то…
— То Фритигерн будет вынужден прижаться к имперским границам, — закончил Паво, пока глаза Галла бегали. — Но появление темных всадников — не совпадение, господин. Вождь Истриты сказал, что их призвали из северных степей.
— Призвали?
Легионеры сгрудились вокруг них плотным кольцом, ловя каждое слово.
— Вождь бредил и заговаривался. Не знаю, покинул ли его разум, но он говорил о призраке. О призраке, что скачет по равнинам Гуттиуды в темно-зеленом плаще с капюшоном. Тот, кто ведет мятежных готов. Тот, кто призвал гуннов и поддерживает их поход на земли Фритигерна…
— Змей? — закончил Галл с невеселым смешком.
Паво нахмурился.
— Вы слышали об этом существе?
— Я слышал лишь сказки и слухи, — выплюнул Галл, ударив кулаком в ладонь, — как и ты; что этот Змей давно мертв. Но, похоже, целые народы маршируют ради него. Как такое возможно?
— Атанарих в прошлом имел дела с гуннами, — предположил Феликс, нахмурив лоб. — Моя догадка: это один из его прихвостней, выдающий себя за Змея?
— Нет, если бы вы видели страх на лицах жителей Истриты, — покачал головой Паво. — Это не дешевый трюк. Те селяне уверены, что за всем этим стоит призрак самого Змея — говорят, Змей манипулирует Атанарихом. И мятежные всадники, они преданы знамени Змея.
Взгляд Галла упал на снег, глаза его бегали.
Метель ревела над ними, и никто больше ничего не мог предложить.
Наконец заговорил Сальвиан.
— Здесь мы ответов не найдем. И если твои слова правдивы, Паво, — он оглядел белую стену вокруг, — то эта земля коварнее, чем когда-либо. Мы должны спешить к Данубию и имперским землям.
— Согласен, — прорычал Галл себе под нос. Затем кивнул аквилиферу, который поднял облепленного снегом орла. — Уходим из этой проклятой земли.
С этими словами трибун набрал полную грудь воздуха:
— Строиться. Бегом марш!
Глава 10
Был полдень, и снег густо и беззвучно падал на город Дуросторум и форт XI-го Клавдиева легиона. Улицы города были лишены привычной суеты рыночного дня; лишь стража на стенах да несколько смелых душ бродили по улицам, скупая доступные припасы. Каждый дом светился оранжевым огнем очагов, а ближе к центру ярче всех сияла таверна «Вепрь и Виноград». Традиционные виноградные листья и шест для перемешивания эля — эмблема у двери — были погребены под снегом. Внутри сидели редкие посетители, приглушенная болтовня и треск огромного костра в очаге заполняли помещение.
— На вкус как-то… фруктово, — задумчиво протянул Авит, щурясь на кружку с элем и причмокивая.
— Фруктово? Это чертов эль! Это ты у нас какой-то «фрукт»! — выдохнул Кводрат, а затем захохотал над собственной шуткой.
Авит пожал плечами.
— Я просто имею в виду, ну, знаешь, у вина есть букет, вот и у эля тоже, если подумать.