Титановый бардак (СИ)
— Не из руководства, а из стаи скрытых врагов. Которые, кстати, в том числе и нам сильно мешают страну все же спасать. Или ты считаешь, что Хрущев или этот хохлонацист, как его, Мануильский, пользу Союзу наносят?
— С историей у меня всегда плохо было, так что спорить по персонам не буду. Но убивать…
— Валера, на войне как на войне. Жуков уже убил триста тысяч советских людей, сколько еще все эти коминтерновцы уничтожат…
— Валер, не о том думаешь, — прервала Гулину «воспитательную лекцию» Оля, — у тебя пуск нового реактора на носу. Кстати, чтобы тебе всё понятно было: через коминтерновцев из СССР было выведено — а по сути украдено — денег столько, сколько на шесть АЭС хватило бы.
— Россказни перестроечных открывателей правды?
— Россказни, но не их, а мои, — усмехнулся Петруха. — Это лишь те деньги, которые я вернуть смог. Иосиф Виссарионович не просто же так Коминтерн в позапрошлом году так тщательно прореживал. Кровавый, понимаешь, режим: его грабят, а он отбивается как может.
— Всё, понял, дальше можешь не продолжать. Кстати, Оль, отметь у себя в планах: ребятишки из института Хлопина у нас исследования закончили, тоже решили, что реактор можно во все трубы грузить. Все пока не будем, у нас турбогенераторов нет, но резервный запустим шестнадцатого июня и будет у нас на сотню мегаватт больше.
— Это не может не радовать, а что все же с Ярегой?
— Оль, ядерная техника — это прежде всего безопасность. Если все проверки пройдут, то запустим в конце августа, а не пройдут — сам господь бог сроков не назовет. Пока вроде все нормально, каландр и все внутри него все тесты прошли, сейчас идут проверки второго контура и собственно электрической части. Кстати, титановый завод тоже уже все тесты прошел, сейчас уже потихоньку продукцию выдает — от угольной станции, но там пока получается только пару колб одновременно загружать, так что мы имеем всего лишь пару тонн титана в сутки.
— Ир, а как реактор запустим, — отвлекла подругу от «сердитых мыслей» Оля, — будем иметь шесть-семь тонн в час. Это я насчет авиазавода в Иркутске.
— Хорошо, Вася вернется, мы про Иркутск подумаем. А как насчет неодима?
— Саша звонил, рудник в Синь… в Восточном Туркестане он уже запустил. Где-то с сентября будем его иметь тонн по десять в месяц… и пока нам его хватит! А то я тебя знаю…
— Ага, десять тонн — значит семь тысяч тонн неодимовой стали. Семьдесят танков… на Читинский завод со скрипом пока хватит, а в Ульяновске пусть из чугуна и котельного железа броневики клепают…
— Ир, кончай зудеть, — снова в разговор встряла Гуля. — Мы уже спасли минимум полмиллиона человек. И ты лично, своими куриными мозгами и кривыми ручками, из жопы растущими, из этого полумиллиона спасла половину, не меньше. Так что взбодрись и шуруй дальше: тебе осталось спасти всего-то миллионов десять.
— А чего я-то?
— А с чьих самолетов врага вкизячивают? А тут вчера еще и венгры воевать с нами начали и румыны…
— Начали, говоришь? — в голосе Ирины прорезался металл. — Ну что же… Ватутин еще не созрел, поэтому прикажу я: венгров в плен не брать! Румынов, кстати, тоже…
Кого и где сегодня ты ласкаешь по ту иль эту стороны Днепра?
Штурмфюрер фон Браухич на фронт попал, можно сказать, случайно. Откровенно говоря, ему там вообще было делать нечего, но Ганс Лэнг, его личный механик, носил звание всего лишь штурмманна, и его на фронте вообще никто не стал бы слушать: ефрейтор, тем более из СА, и для армейского лейтенанта не авторитет. Конечно, и простого штурмфюрера даже капитаны слушать бы не стали, но штурмфюрера фон Браухича… Генрих Коппенберг, отправляя своего личного помощника в далекую Россию, с ухмылкой поинтересовался у Манфреда:
— Интересно, ты там встретишь хоть одного офицера, который про тебя вообще не слышал?
А работа на фронте была исключительно для Ганса: солдаты вермахта взяли в качестве трофеев многие сотни русских грузовиков, и теперь перед автомобилистами встал вопрос чем эти грузовики заправлять. Русские-то на грузовики ставили дизельные моторы, а в вермахте дизельной техники практически не было — как не было и запаса топлива для них. Но хуже всего было то, что используемую в германских дизельных моторах солярку русские машины тоже «не воспринимали»… Ганс, конечно, влез со своим предложением, Манфред его слова передал начальству…
Вообще-то в том, что идея Ганса окажется верной, у Манфреда сомнений не было абсолютно, ведь именно этот парень, выглядевший, как простой деревенский увалень, мог буквально по запаху определить, что нужно добавить в бак чтобы мотор работал на пределе, но не развалился бы на трассе. И именно благодаря Гансу… нет, с некоторой помощью в том числе и Ганса Манфред получил свои самые высокие награды: ведь на самом деле Ганс успел закончить университет и — не скажись его пристрастие к автоспорту — давно бы уже стал доктором химических наук. Но его интересовали лишь моторы… что было, оказывается, не очень хорошо: доктора Лэнга армейские автомобилисты с почтением выслушали бы и без штурмфюрера фон Браухича. Но сама поездка оказалась не очень-то и опасной, Манфред просто поговорил с несколькими высокопоставленными офицерами (и начальник был прав: слушали его, буквально впитывая каждое слово, а под конец попросили сфотографироваться со всеми прибывшими на встречу офицерами). Осталась последняя, очень короткая и совершенно пустяковая поездка: Гансу потребовалось убедиться, что солдаты в частях правильно смешивают керосин с маслом и раствором соды в бензине.
На обратном пути из авточасти Ганс обратил внимание Манфреда на одну очень интерсную деталь:
— А ты заметил, что русские на всех своих машинах, по крайней мере армейских, ставят одинаковые моторы?
— Не обратил, потому что моторы эти если и имеют что-то общее, так это то, что они все дизельные.
— Сразу видно: гонщик, а не механик. В принципе да: на трехтонках у них моторы рядные шестицилиндровые, на полуторках — V-образные «шестерки», а на легких машинах рядные четырехцилиндровые. И V-образные двенадцатицилиндровые на тяжелых тягачах. Но у всех этих моторов абсолютно одинаковые цилиндры, совершенно одинаковые форсунки, поршневая группа идентичная — и одна запчасть годится для ремонта любого мотора. Кроме коленвала и блока цилиндров с картером, конечно. Я там говорил с механиками, они это заметили и деталями с разбитых трофейных машин ремонтируют любые другие трофеи. У нас, конечно, тоже стараются ввести подобную унификацию, но до русских, по крайней мере в части унификации моторов, нам еще очень далеко.
— Я слышал, это потому, что моторы для всех своих грузовиков русские делают вообще на одном заводе, и поэтому у них и машин не очень много. А в Германии только крупных автомобильных фирм восемь, и у каждой моторы делаются не на одном заводе…
— Боюсь, что русские нам просто головы дурят. Я же смотрел машины в этом батальоне, и там моторы минимум четырех разных производителей, по крайней мере если судить по надписям. Кстати, ты видел эту бензиновую таратайку? На ней стоит бензиновый мотор с чугунным блоком цилиндров, но поршневая там точно такая же, как и на всех русских дизелях!
— Интересно даже, а на танках у них какие моторы? По двадцать четыре цилиндра?
— По дороге у нас как раз танковая часть, если хочешь, можно у них спросить. В любом случае время обеда не просто наступило, но и давно прошло, а среди танкистов, я думаю, твоих поклонников тоже немало. Завернем?
Благодаря визиту в танковую часть Манфред Георг Рудольф познакомился с еще одним «чудом» русской автомобильной мысли — правда, назвать это «чудо» автомобилем можно были лишь при сильном напряжении фантазии. Нелепый каркас из каких-то водопроводных труб с кое-как присобаченным сзади мотором… но фон Браухича заинтересовала — как гонщика — подвеска. Передние колеса вывешивались на рычажной подвеске, аналогичной подвеске сто двадцать пятого гоночного «Мерседеса», задняя подвеска так же была типа Де Дион — как и на немецком болиде, но зачем все это приделано к этой странной колеснице, штурмфюрер автомобильного корпуса понять не мог. А на вопрос, зачем танкисты вообще приволокли к себе это… чудо, ему ответил пожилой капитан: