Ее превосходительство адмирал Браге (СИ)

- Что, парень, тоже хочешь стать авиатором?
Ара обернулась. Рядом с ней остановился красивый молодой офицер. Высокий, широкоплечий, к тому же флотский.
«Целый мичман, сука!» - обиделась она на обращение.
Ну, то есть, она знала, разумеется, что, если не приглядываться, вполне может сойти за мальчика – худая, плоская, без бедер и задницы, да еще и с короткой стрижкой, и к тому же одета по-мужски в штаны и куртку, - но ей все равно стало обидно.
- Так точно, дяденька, - подтвердила она тоненьким голоском. – А долго ли учиться?
- Долго, - улыбнулся мичман, переведя взгляд на мемориальную доску, посвященную адмиралу Юфереву. – Но сначала тебе, братец, придется закончить гимназию, или ты в реальном учишься?
Парень явно повелся на ее невеликую хитрость, - «Вот же тупой баран!» - и, как ни в чем ни бывало продолжал вести разговор с «любопытным подростком».
- В реальном училище. Через год заканчиваю, - «похвасталась» Ара, вживаясь в роль. Она и в гимназии порой прикидывалась мальчиком. Подружки говорили, что из нее получался просто замечательный паренек лет четырнадцати-пятнадцати. «Красавчик и умничка» - по определению Маши Засекиной.
- Ну вот и молодец, - похвалил ее мичман. – Закончишь училище, приходи. Нам такие люди нужны. Только ты сначала спортом займись. А то ты мелкий пока. Могут не принять. Авиаторам сила нужна.
«И мозги!»
- А вы, дяденька, авиатор? – сменила Ара тему.
- Да, - подмигнул ей парень. – И ты станешь, если захочешь.
- Я-то захочу.
- Ну, вот и славно, - улыбнулся ей мичман. – Удачи тебе, приятель! Может, еще и свидимся!
И пошел себе куда-то в сторону. Судя по всему, двигался он к проходной, располагавшейся справа от главного здания Академии и, значит, служил он здесь же, инструктором или бери выше – преподавателем.
«Да, - вдруг с горечью подумала Ара, -вот такому я бы дала. Да только он не возьмет…»
Она тяжело вздохнула и хотела, было, отвернуться от уходящего вдаль красавчика, но тут неожиданно припомнила слова отца о том, что она по сути единственный – кроме него, разумеется, - мужчина в семье. А как ведет себя настоящий мужчина, встретив незнакомую красивую девушку, которой до него и дела нет?
«Он ее завоевывает!» - решила Ара, наблюдая, как исчезает за проходной так понравившийся ей мичман.
«Придется постараться, - призналась она себе. – Но кто не рискует, тот не пьет шампанского!»
Мысль эта разом подняла ей настроение, и Ара едва ли не вприпрыжку отправилась искать харчевню или кухмистерскую. Ей надо было пообедать, а заодно и поужинать, и уже затем идти гулять по одному из красивейших городов республики Себерия.
2. Филиппова Гора и далее везде, Сентябрь-Декабрь 1944 года
Мытарь появился у ворот Филипповой Горы в полдень. То ли специально так подгадал, то ли попросту случай вышел. Виктор его почувствовал загодя, издалека, с поворота дороги, уловив «образ целенаправленного движения», но прятаться не стал. С чего бы? Татей он не боялся, знал, что, если не отобьется, то уж наверняка убежит и скроется в тайге, а больше ему, - так он считал по наивности, – опасаться в этом медвежьем углу было некого. Поэтому, пока незнакомец медленно преодолевал подъем, Виктор продолжал рубить дрова. До зимы было уже рукой подать, а крепостица ему в наследство досталась старая и ветхая, и починить жилые помещения в одиночку нечего было и думать. Поэтому жил он на бывшей кухне, перетащив туда из горниц и светелок «красного терема» кое-что из уцелевшей мебели. Кухня находилась в цокольном этаже и отапливать ее было проще, тем более, что махонькие оконца под потолком Виктор заложил битым кирпичом, заткнув щели мхом. Но все равно дров на зиму требовалось много, вот он и старался.
- Есть кто живой? – окликнул молодой мужской голос из-за закрытых наглухо ворот.
Человек был один и приехал верхом. Это Виктор уже знал. Теперь вот определился и с возрастом.
- Погодь, мужик! – откликнулся Виктор. – Сейчас на стену выберусь, поговорим.
 
- А калитку открыть не судьба?
- С чего бы? – Виктор бросил топор-колун рядом с колодой и бегом взбежал на стену. Со стороны двора она была едва ли выше двух метров, и пары нетолстых бревен с зарубками, положенных в виде аппарели, вполне хватало, чтобы подняться на оборонительную галерею.
- Здоров будь, отрок! – приветствовал его мужчина, одетый в темно-зеленый мундир гражданского чиновника.
- И вам доброго дня! – Вежливо ответил Виктор, вставая на край стены. – С чем пожаловали, сударь?
- Хозяина позови! – Ну и то сказать, одет Виктор, как крестьянский сын, в домотканые порты и рубаху, и это чиновник еще не видел его босых ног.
- К твоим услугам, - усмехнулся Виктор в ответ, переходя с вежливого «вы» на спесивое дворянское «ты».
- Хочешь сказать, ты дворянин Петр Якунов? – прищурился мужчина.
- Хочу сказать, что я его внук и наследник, - зло, как и подобает «взбрыкнувшему» шляхтичу, объяснил Виктор. – Я Виктор Якунов, плоть от плоти посадника Захария Якунова, дворянин и владетель. А ты кто таков будешь, мил человек?
За многие века войн и торговли Новгород, превратившийся позже в Себерию, воспринял немало терминов и понятий, существовавших в европейской культуре и германских языках. Так в русском языке появились «дворяне», «графы» и «бароны», «замки» и «феоды» и многое другое, чему не было соответствий в восточнославянских языках.
- Я служащий мытного приказа Иван Ануфриев, - представился мужчина.
- Мытарь, значит.
- Можно сказать и так.
- Ну, и чего тебе надобно, господин мытарь? – задал Виктор закономерный вопрос. - Дед от налога был освобожден за свои геройства, а с меня, как с несовершеннолетнего, тем более нечего взять.
- Это да, - не стал спорить мытарь. – Но я здесь, господин Якунов, не только из-за налогов. Чиновники да ваших краев нечасто добираются, так что я заодно и перепись произвожу, жалобы принимаю и объявляю указы.
- Хорошо, - не стал спорить Виктор. – Можешь записать. Я стало быть Виктор сын офицера Ильи Хромова и девицы Софьи Якуновой, по завещанию деда своего и по старшинству в роду дворянин Якунов владетель Филипповой Горы, замка и прилежащих земель.
- Кто еще живет в замке? – Мытарь тщательно записал в блокнот все, сказанное Виктором, и теперь вновь смотрел снизу-вверх на крепостную стену.
- Я живу один.
- Тогда, позвольте задать вам вопрос, ваше благородие, - переходя на «вы», продолжил чиновник. – Сколько вам лет, господин Якунов?
- Шестнадцать, - ответил, не подозревая подвоха, Виктор.
- То есть, - уточнил чиновник, - вы, Виктор Ильич, несовершеннолетний гражданин республики Себерия, живете один и не находитесь под частной опекой?
- Зачем бы? – пожал плечами Виктор. – Я и сам с усам. Справляюсь помаленьку.
- А затем, - отвечая на риторический вопрос Виктора, улыбнулся ему чиновник, - что по закону несовершеннолетние выходцы из благородного сословия в обязательном порядке берутся под опеку государства.
- Что это означает на практике? – понимая уже, что попал в переплет, уточнил Виктор.
- Это означает, что вы, Виктор Ильич, поедете со мной в Усолье Камское, ну а там уже градоначальство решит куда дальше, в Пермь или в Хлынов [20]. В гимназии вам положено учиться, ваше благородие. Да и, в любом случае, до восемнадцати лет одному вам жить никто не позволит. Таков закон.
«Вот пример посрамления гордыни, - тяжело вздохнул Виктор. – Назвался бы разночинцем, никому бы до меня дела не было!»
Но кто мог знать, что в республике Себерия действуют настолько «прогрессивные» законы? Никто и никак. Виктору за годы его скитаний ни разу не пришлось сталкиваться с законами республики Себерия или сопредельных государств. Другие у него были интересы, да и возможности так себе. Первым делом надо было выживать и устраиваться под суровыми северными небесами, да и потом, когда он пришел в Филиппову Гору, не до того было.