Когда мы виделись в последний раз

У нее все тело ныло, но она села – так быстро, как только могла.
– Папа, что случилось? Как я сюда попала?
Она услышала панику в собственном голосе.
– Спокойно, спокойно. – Отец старался говорить как можно более сдержанно. – Ты в больнице. Был пожар.
Сколько же времени она здесь находится?
– Но ведь ты уехал на побережье. Когда ты вернулся?
– Ты здесь несколько часов. А я приехал, как только мне позвонил Андерсон.
  
Кейт покачала головой.
– Блер… – выговорила она и заплакала.
Харрисон обнял дочь, прижал к себе, стал гладить по спине, а потом отстранил и посмотрел на нее:
– С Блер все хорошо. Она лежит на этом же этаже. Знаешь, это она вытащила тебя из огня.
Кейт хотелось отстраниться подальше. Она точно знала, что должна что-то рассказать отцу, но никак не могла собраться с мыслями. И потом, сейчас ей было важнее кое-что узнать.
– Аннабел? – вымолвила она с тревогой.
– Не волнуйся. Она с Джорджиной. Я позвонил Джорджине и попросил ее встретиться со мной и взять к себе Аннабел, пока я буду тут, у тебя. Я не знал, в каком состоянии тебя застану и можно ли будет Аннабел увидеться с тобой. И сейчас Джорджина везет Аннабел к себе.
– Слава Богу. – С облегчением Кейт упала на подушку и посмотрела на отца. – Дома больше нет? – прошептала она хриплым голосом.
– Повреждения большие, но с огнем справились.
Кейт подумала обо всех семейных портретах, записках и открытках от матери… годы и годы воспоминаний, которые теперь почти наверняка были утрачены. Но они с дочерью были живы, и это было главное. Только это и имело значение.
– Кейт, – осторожно проговорил Харрисон. – Расскажи мне, что в точности случилось.
Кейт рассказала отцу все, насколько помнила. Она говорила, а лицо Харрисона с каждым ее словом краснело все сильнее, и его брови сошлись на переносице. И вдруг он резко встал с больничной кровати.
– Она считает, что моя мама – это ее мама. – Кейт ждала, что отец будет шокирован, но в его глазах она увидела нечто совсем другое. – Папа, ты слышишь меня? Она думает, что мама отдала ее на удочерение, потому что это могло помешать вашей свадьбе.
Харрисон отвел глаза, сильно побледнел и покачал головой.
– Я не знал, что этим ребенком была Блер, – прошептал он.
– Что? – вырвалось у Кейт.
Харрисон медленно повернул голову к дочери. Его глаза были полны печали.
– Кейт, ты хотела знать, из-за чего мы с твоей мамой поссорились в тот день, когда она погибла. – Он начал ходить по небольшой палате, но потом остановился и снова сел на краешек кровати. – Она сказала мне, что спала с другим. Один-единственный раз. Это случилось в то время, когда мы с ней уже были помолвлены, а я учился в университете, на медицинском факультете, в Калифорнии. Что она родила ребенка и отказалась от него. Вот из-за чего мы поссорились. Она отказалась мне ответить, кто был отцом этого ребенка, не пожелала вообще больше ничего сказать о ребенке. Сказала, что сначала должна поговорить с другими людьми. – Харрисон снова покраснел и сжал кулаки. – Я не хотел, что бы ты узнала об этом, чтобы твоя память о матери стала запятнанной. Я был вне себя от гнева. – Он помедлил и взял Кейт за руку. – И до сих пор злюсь, но что хуже того – я не могу простить себя за то, что последние слова, которые я ей сказал, были злыми и жестокими.
Нет, это было невозможно! Чтобы ее мать с кем-то переспала всего одну ночь? Нет, тут должно было быть что-то еще. Но теперь… при том, о чем рассказала Блер… где-то в этой истории наверняка таилась правда.
– Ее мог убить отец ребенка. Ты не думал об этом? – спросила Кейт у Харрисона. – И как ты мог скрыть это от полиции?
Харрисон покачал головой:
– Я им все рассказал. Но Лили взяла с меня слово, что знать об этом буду только я. Она собиралась сказать мне, кто отец. Сказала, что хочет подождать, пока я немного успокоюсь.
– Так вот, значит, почему она хотела изменить свое завещание, – вымолвила Кейт. – Чтобы включить туда Блер.
Внезапно все обрело смысл.
Харрисон кивнул:
– Да, видимо, так все и было.
Кейт снова откинулась на подушку и закрыла глаза. Силы вдруг покинули ее. Изнеможение взяло свое. В то мгновение, когда палата наполнилась звуками голосов и негромким гудением медицинской аппаратуры, она заснула.
  
Глава тридцатая
 
Блер ждала врача, чтобы он выписал ее. Все это было так несправедливо. Опять Кейт сможет все обставить так, что Блер будет выглядеть злодейкой.
Она вспоминала тот день, когда в последний раз оказалась в больнице – после той ночи, которая все изменила в их жизни. Картер впихнул отключившегося Джека на заднее сиденье, а Блер настояла на том, чтобы Кейт позволила ей сесть за руль – в конце концов, из всей компании только она одна была трезва. Картер сел рядом с Блер впереди, а Кейт забралась на заднее сиденье рядом со своим бойфрендом. Шел дождь, и они ехали по одной из неосвещенных загородных дорог. Чтобы лучше сосредоточиться, Блер выключила радио. Кейт это не устроило. Она перегнулась через спинку переднего сиденья и принялась крутить ручки радио. В итоге она его все-таки включила.
– Ой, как я обожаю эту песню! – пьяно мурлыкнула она.
Блер оттолкнула ее руку:
– Кейт, выключи. Мне мешает музыка.
Но Кейт не желала ничего слушать. Она прибавила громкость, и музыка взревела. Кейт принялась орать во всю глотку. Блер скосила глаза в сторону приемника. Она пыталась понять, как выключить радио, но машина была незнакомая. А когда она посмотрела вперед, то увидела, что навстречу им мчится грузовичок-пикап. Блер до сих пор отчетливо помнила слепящие огни фар встречной машины. Скрежет тормозов, грохот металла – вот последнее, что запомнила Блер. А потом она очнулась в этой самой больнице. Она, можно сказать, легко отделалась – несколько царапин и синяков, – но все же врачи решили ее обследовать.
Джейк умер на месте аварии.
Картер сломал руку.
У Кейт – ни царапинки.
Представители дорожной инспекции определили, что виноват был водитель пикапа, у которого количество алкоголя в крови вдвое превышало допустимый уровень. Блер помнила, как потом чувство вины угнетало Кейт, не давало ей покоя. Эта вина заставляла ее непрерывно думать о том, что Блер могла бы свернуть в сторону и избежать столкновения, если бы Кейт ее не отвлекала.
Кровотечение началось только через два дня. Никто, кроме Картера, не знал, что Блер беременна. Они планировали тайно бежать до Рождества. Блер отчаянно хотелось обо всем рассказать Кейт, когда она узнала о своей беременности, но Картер умолял ее никому не говорить ни слова – он боялся, что слухи дойдут до его семейства. Он был уверен, что со временем его мать примет Блер, в особенности после рождения внука или внучки.
Когда кровотечение усилилось, Блер позвонила Картеру, и он отвез ее в клинику в Филадельфии – такую, где бы их никто не узнал. Доброжелательный врач сообщил им, что кровотечение вызвано начавшимся выкидышем. А спровоцировала его авария. Блер потеряла ребенка и вернулась в университет. Никто ничего не узнал. А потом ей позвонил Картер и сказал, что между ними все кончено. Может быть, если бы она обратилась в клинику сразу, как только у нее поднялась температура, и ей прописали бы антибиотики, все вышло бы по-другому.
А десять лет спустя она сидела в клинике репродукции на Манхэттене, и врач сообщил ей, что вследствие воспаления стенки ее матки покрылись рубцами, а обе фаллопиевы трубы стали непроходимы. Она не могла ни зачать, ни выносить ребенка.
  
Они с Дэниелом пытались еще три года, а потом он стал уговаривать ее взять ребенка на усыновление. Меньше всего Блер хотелось растить чужого ребенка. Но Дэниел был непреклонен и в итоге выставил ультиматум: либо они расстаются и рушат жизнь, выстроенную вместе, либо находят способ создать семью. Но нет, он не мог покинуть ее, отнять у нее радость, забрать свою чудесную семью.