Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7
Я быстро набросал технологию.
— Берешь стальной прут — дорн. Наматываешь на него сырую резиновую ленту. Ту самую, с мазутом. Потом — слой пеньковой оплетки. Крест-накрест, туго, как косу плетешь. Потом еще слой резины. И в печь. Запекаешь, снимаешь с прута — получаешь шланг.
Митька кивнул. Уверенно, по-деловому. Он уже не боялся мазута и серы. Он знал, как они себя ведут.
— Сделаем, Андрей Петрович. Дорны Архип выкует. Пеньку просмолим. Завтра же начнем пробовать.
Прошка, сидевший рядом с ним, уже строчил что-то в своем блокноте, составляя список необходимого. «Пенька, сера, мазут, оправки…»
Я отошел от доски, отряхивая руки от мела. Белая пыль осела на рукавах сюртука, но мне было плевать.
Я обвел их всех взглядом. Десять человек в прокуренной комнате посреди тайги. Десять человек, которые только что согласились построить невозможное.
— Я не обещаю, что получится с первого раза, — сказал я твердо, глядя каждому в глаза. — Я больше чем уверен, что первый образец мы запорем. Может, он даже рванет, как предсказывает Кузьмич. Но мы не остановимся. Мы будем делать второй, третий, десятый. Пока он не заработает.
Я подошел к столу и положил ладонь на чертеж.
— Это машина, мужики, которая сожрет расстояние. Представьте: вы залили бак нашей вонючей жижи — и едете до самого Екатеринбурга и обратно без остановки. Не надо искать воду, не надо кидать уголь, не надо чистить топку. Сел и поехал. Это свобода.
В глазах людей что-то изменилось. Неуверенность ушла, уступив место тому самому азарту, который двигает горы.
Мирон переглянулся с отцом. Ефим едва заметно кивнул.
Кузьмич крякнул, вставая и расправляя плечи.
— Ну, раз Андрей Петрович сказал, что оно будет работать… — он усмехнулся в бороду. — То мы этого «дизеля» уж как-нибудь запряжем. Лишь бы чугуна хватило.
Архип сжал кулаки, разминая пальцы. Костяшки хрустнули так громко, что показалось, будто лопнула деревяшка.
— Давай чертежи, Андрей Петрович. Чё сидеть-то? День год кормит.
Они были в деле. Полностью. И я знал: если эти люди сказали «да», они прогрызут металл зубами, но сделают.
Глава 18
Я остался в конторе один, прокручивая в голове все то, о чем только что говорил моим людям.
Дверь скрипнула, впуская в прокуренный кабинет немного свежего воздуха и запах меда. Аня вошла бесшумно, держа в руках две дымящиеся глиняные кружки. Она поставила одну передо мной, прямо на угол стола, заваленного черновиками, и я благодарно кивнул, не отрывая взгляда от эскиза топливного насоса. Горло саднило после долгих споров, и горячий сбитень был сейчас нужнее золота.
Она не стала отвлекать меня вопросами, просто опустилась на стул напротив. Мы помолчали, прислушиваясь к звукам затихающего праздника. Гармонь утихла, слышались только редкие голоса.
— Что будем делать с учениками? — спросила Аня. — Теми, что от Николая. Они рвутся в бой, говорят, что готовы на Алтай.
— На Алтай пока рано, — я отхлебнул сбитень. — Пусть хлебнут нашей реальности. Завтра отправлю их на тепляки к Фоме. Пусть посмотрят, как нефть добывается зимой, как срубы ставят, как печи топят. Им полезно понять цену топлива, прежде чем они начнут его жечь. Да и тепляки зимние для добычи золота им нужно пощупать да научиться с ними работать. А потом… потом будет и Алтай.
— Кстати, — Аня порылась в бумагах. — Ермолай спрашивал про карты. Ты обещал. Он парень толковый, но ему нужен ориентир. Идти в слепую за две тысячи верст — гиблое дело.
Я отложил карандаш и пододвинул к себе чистый лист ватмана. Алтай. Я помнил его туристом из двадцать первого века. Сплавы по Катуни, турбазы, восхождения. Сейчас там была дикая глушь, населенная староверами и беглыми.
— Нарисую, — кивнул я. — Прямо сейчас.
Я закрыл глаза, вызывая в памяти спутниковые снимки и карты маршрутов. Река Чарыш. Песчаная. Ануй. Золото там было, я знал это точно. Рассыпное, богатое.
Перо заскрипело по бумаге, выводя изгибы рек.
— Вот здесь, — я поставил крестик в излучине. — Устье Ануя. А вот тут, выше по течению, пусть ищут выходы кварца. Я не топограф, Аня, и ГЛОНАССа у меня в голове нет.
— Чего нет? — спросила Аня.
Я отмахнулся:
— Не важно, но направление дам точное. Этого хватит, чтобы они не бродили кругами, а сразу начали бить шурфы в правильных местах.
Аня смотрела, как я рисую горы, которых она никогда не видела. Потом вздохнула и решительно накрыла мою ладонь своей.
— Ладно, географ. Мир подождет. Карты — это на весну. А у нас зима на носу. И без шлангов мы никуда. Ни охлаждение собрать, ни отопление запустить.
Она встала, расправляя складки своего простого платья.
— Завтра я пойду в кузницу к Архипу. Сама. Буду стоять над душой, пока он первую партию рукавов не запечет. Знаю я его: начнет с дорнами мудрить, потом решит, что пеньку надо по-особому крутить… Мне нужен результат, а не творческий поиск.
Я сидел на стуле и смотрел на нее. В тусклом свете лампы она выглядела уставшей, но невероятно красивой. Моя жена. Мой главный инженер. Человек, который думает о шлангах, пока я витаю в облаках дизелестроения.
— Ты моя правая рука, Аня, — сказал я серьезно. — Без тебя я бы тут закопался в деталях и забыл про главное.
Она улыбнулась, и усталость на миг отступила.
— Мы просто делим нагрузку, Воронов. Ты тянешь вверх, я держу фундамент.
— Тогда давай закрепим диспозицию, — я снова стал серьезным. — Я беру на себя Черепановых и блок цилиндра. Отливка такой штуки — это искусство, там каждый пузырек воздуха — приговор. Буду жить в литейке. Ты — курируешь шланги, котел и всю теплосеть. Если к холодам батареи не заработают, зимой придется топить по старинке.
— А Раевский? — спросила она.
— А Саша пусть пишет. Документация, чертежи, отчеты для Николая. Он в этом дотошный. И радиосвязь. Пусть наладит канал между нами и Фомой, чтобы мы не гонцов гоняли, а морзянкой перестукивались. Можно через Тагил, так проще будет. Пусть подумает, в общем.
Аня кивнула.
— Кстати, про связь. На Невьянский нужно отбить депешу. Одной керамикой мы сыты не будем, Елизар хоть и старается, но его горшки такой напор нефти не выдержат, да и возить их неудобно. Бьются.
— Бочки? — спросила Аня.
— Бочки. Железные, клепаные или сварные, если там освоят. Пусть в Невьянске начинают катать металл и делать тару. Нам нужно много емкостей. Сотни. Нефть идет потоком, тепляки работают, а хранить негде.
— Сделаем. Сейчас напишу текст.
Я придвинул лист бумаги.
«НЕВЬЯНСК. СРОЧНО НАЧАТЬ ПРОИЗВОДСТВО ЖЕЛЕЗНЫХ БОЧЕК ПОД НЕФТЬ. ОБЪЕМ ДВЕСТИ ЛИТРОВ. ЧЕРТЕЖИ ПЕРЕДАМ С КУЗЬМОЙ. НАЧИНАЙТЕ ЛИСТОВОЕ ЖЕЛЕЗО ДЕЛАТЬ. МНОГО».
Я задумался и позвал Игната. То, что я хотел озвучить… у любого нормального человека в этом веке глаза на лоб полезут.
— Звали Андрей Петрович? — спросил Игнат, заходя в контору.
— Да, Игнат. Знаю, что только с города, но нужно гонца к Демьяну послать.
— Дак пошлем, раз надо.
— Тогда перепиши, Аня. — Я подал ей кусок листа, где делал пометки что нужно для производства.
Аня прочитала и присвистнула.
— Алмазная пыль? Мы что, решили украшать двигатель стразами?
— Притирка, Аня. Плунжерная пара. Сталь по стали. Чтобы добиться микронного зазора и зеркальной поверхности, никакой наждак не поможет. Только алмаз. Мы будем тереть эти детали, пока они не срастутся на молекулярном уровне.
— Демьян решит, что ты спятил, — хмыкнула она. — Сначала керосин вместо масла, теперь алмазы молотком крошить.
— Пусть привыкает Демьян. Он знает: если я прошу пыль от звезд, значит, она нужна, чтобы запустить телегу. Да и не осилят молотки алмазы крошить…
Я подписал бланк, промокнул чернила и загасил лампу. Комната погрузилась в темноту, лишь квадраты окон серели в лунном свете. Целый день провели в конторе, получается. В воздухе остался запах сгоревшего керосина и сладкого сбитня.