Скрытые шрамы (ЛП)

— Я уберусь, — предлагает она, спрыгивая с табурета и жестом указывая на посуду.
— Конечно. Спасибо.
Я поворачиваюсь и ухожу, зная, что Лейле теперь очень любопытно узнать обо мне и моей жизни, несмотря на то что она говорит себе, что не может испытывать ко мне таких чувств.
По дороге в офис я заглядываю в свою спальню и прячу телефон в ящик прикроватной тумбочки. А затем, тяжело вздохнув, достаю бирюзовую сумку с верха шкафа и ставлю ее на полку на уровне глаз.
  
 Все сходится. 
Улыбаясь, я выхожу из комнаты и иду по коридору в свой кабинет, предвкушая, как по моим венам будет течь кровь.
Приманка готова, и теперь мне остается только ждать, когда Лейла возьмет ее.
ГЛАВА 17
 РЕВНОСТЬ 
 Лейла 
Целый час я развлекаюсь с Kindle, но в доме Ориона я чувствую себя беспокойной и любознательной. Мне еще три часа не нужно вести интенсив по балету, поэтому, прочитав несколько раз одну и ту же страницу, я кладу Kindle на кофейный столик, а затем тянусь вниз и глажу Воробья. Ему здесь странно уютно, он удовлетворенно мурлычет, дремля у моих ног. Когда я встаю, он на секунду поднимает на меня глаза, а затем опускает голову и перекатывается на спину, потягиваясь.
— Да, да, я понимаю, — покорно бормочу я. — Ты наслаждаешься этой роскошной жизнью, не так ли?
Он мяукает в ответ, зевает и закрывает глаза, полностью расслабившись.
Я хихикаю, вставая и потягиваясь. Медленно обходя гостиную, я вглядываюсь во все детали, чтобы получше разглядеть сводного брата, но здесь нет почти ничего личного. Я навещала его раз или два, когда здесь жил Чейз, и, похоже, Орион ничего не изменил, когда получил право собственности на квартиру. Не считая бассейна и огромного вольера, конечно. Пройдя на кухню, открываю кладовку и снова бросаю взгляд на его еду. Здесь много ингредиентов, на которые я не обратила внимания, а значит, он, вероятно, много готовит. В этом есть смысл, раз уж он приготовил мне вафли с нуля.
По еде можно многое сказать о человеке, а Орион, похоже, отдает предпочтение кулинарии. Я вспоминаю то время, когда мы жили под одной крышей. Полагаю, тогда он тоже часто готовил. Он часто готовил еду для четверых.
Сглотнув, я прохожу в столовую. Она прекрасна, из нее открывается вид на бассейн Лос-Анджелеса и океан в нескольких милях за ним. Там стоит стол с его почтой, но, похоже, это все счета за коммунальные услуги и спам.
Я выхожу обратно в гостиную и иду по коридору к широкой лестнице. Я не знала, что здесь есть второй этаж, поэтому поднимаюсь наверх, где с удивлением вижу еще одну небольшую кухню, домашний кинотеатр, игровую комнату и тренажерный зал. Ни в одной из них нет ничего личного, так что я вхожу и выхожу через минуту. Я даже не знаю, что я ищу - что-то, что покажет мне, кто он такой, наверное. Что-то осязаемое.
Я спускаюсь обратно на первый этаж и на цыпочках иду по главному коридору. Там закрытая дверь, и я слышу, как Орион разговаривает с кем-то по телефону. Должно быть, это офис. Продолжаю идти по коридору и заглядываю в одну из ванных комнат для гостей. Для квартиры между двумя этажами много комнат.
И ни одна из них не дает мне лучшего представления о моем сводном брате.
Я смотрю направо и заглядываю в то, что, как я теперь знаю, является спальней Ориона.
Мои щеки вспыхивают при воспоминании о том, что я видела раньше - как он смотрел мне в глаза, когда кончал.
При мысли об этом у меня по коже бегут мурашки, и я пожевываю нижнюю губу, размышляя о том, что надо бы еще подглядывать.
Приняв решение в долю секунды, я иду направо и захожу в его спальню.
Из всех комнат эта пахнет им больше всего. Здесь есть модная зарядная станция для телефона, а рядом с ней лежат его бумажник, ключи и мелочь. Еще есть черно-серебряные часы Hermès. Я подхожу и беру их в руки, нахмурив брови, когда понимаю, что это те самые часы, которые его мама подарила ему на школьный выпускной много лет назад. У меня что-то перехватывает в горле, когда я кладу их на место.
Я скучаю по Фелисити каждый день, но мой день рождения всегда самый тяжелый. Мне только исполнилось восемнадцать, когда ее забрал рак, и я жалею, что не прожил с ней больше десяти лет. По большому счету, она - единственная мать, которая у меня была, потому что я не помню свою родную мать. Фелисити любила меня, а я любил ее, но Орион был ее гордостью и радостью. У них была особая связь - такая, на которую почти больно смотреть, потому что она была такой чистой. Когда она умерла, Орион воспринял это очень тяжело.
А потом я совсем оттолкнула его.
Я делаю глубокий вдох и подхожу к его шкафу. Дверь открыта, и я вхожу в большую гардеробную. Когда мои глаза блуждают по кожаным, черным, серым и белым вещам, я вдруг начинаю ностальгировать по тому, что мы упустили за последние семь лет. Дружба, близость... Когда-то он был для меня всем. В один день он был рядом, а в другой - нет.
Я беру черную толстовку и подношу к лицу, вдыхая его знакомый запах. Совсем как толстовка Starboy… —
Я усмехаюсь про себя при мысли о том, что Starboy и Ориона можно смешать в одном человеке.
 Это невозможно. 
Мой взгляд останавливается на маленькой бирюзовой сумке, лежащей на сложенных свитерах. Взяв сумочку с полки, я убедилась, что все еще одна. Сердце колотится в груди, и, заглянув внутрь, я замираю, увидев маленькую кожаную коробочку с кольцом. Потянувшись свободной рукой внутрь, я опускаю сумку на пол и открываю ее, уже подозревая, что находится внутри.
У меня перехватывает дыхание, когда я вижу классическое обручальное кольцо Tiffany. Бриллиант огромный - должно быть, он стоил целое состояние. А оправа из розового золота - то, что я люблю в ювелирных украшениях.
Он купил кольцо для нее - для той, с кем встречается.
Лед проникает в меня, превращая еду в свинец в моем желудке. Острое чувство потери пронизывает меня, как и предательство. Но почему? Мы не встречаемся - даже не близки. Ему позволено быть влюбленным, представлять себе жизнь с кем-то другим. У меня щиплет глаза, когда я тянусь за пакетом и слишком грубо опускаю в него коробку, запихивая ее обратно на случайную полку.
Мое дыхание учащается, когда я выхожу из гардеробной Ориона, а затем из его комнаты.
 Почему меня это волнует? Почему страдания ощущаются так остро, почти как физическая боль?  
Проглотив застрявшее в горле отчаяние, я захожу в гостевую спальню, где лежат мои вещи, и захлопываю дверь, прежде чем начать собирать все вещи.
К черту все, я не могу находиться рядом с ним и думать о том, как он все спланирует. О том, как он скоро станет чьим-то женихом, а потом устроит свадьбу...
В чем моя проблема? Почему я так ревную и почему у меня такая реакция?
Воробей громко мяукает за моей дверью, и когда я открываю ее, Орион стоит там со скрещенными руками.
— Все в порядке? — спрашивает он.
Меня охватывает грубая и первобытная печаль, и я не могу понять, почему. Он - Орион. Мой сводный брат - тот, кого я знаю с восьми лет. И все же я могу думать только о том, что теперь он принадлежит кому-то другому.
Я пожимаю плечами и смиряюсь, глядя на свои босые ноги. — Отлично. Думаю, мне стоит пойти и проведать отца, убедиться, что у него все в порядке...
— Лейла.
Он говорит низким голосом, и когда я снова поднимаю на него глаза, в его выражении появляется что-то мучительное, а затем челюсть становится твердой.
— Я уже говорил тебе, что ты можешь остаться здесь. Сейчас на улице почти десять градусов тепла.
  
Я сжимаю губы и снова смотрю вниз. У меня болит горло, и когда он делает шаг ближе, я закрываю глаза, чувствуя себя совершенно несчастной.
— Что случилось? — спрашивает он, и я чувствую клубничный вкус газированной воды, которую он пьет.
— Скажи мне, что не так, — говорит он, его голос низкий и умоляющий. — Я не смогу тебе помочь, если ты не скажешь мне, что не так.