Зеркало чудовищ (ЛП)

— Объятия ничего не исправят, — бурчу.
— Они и не должны, — отвечает она.
Я сажусь рядом, смотрю на Эмриса: он неподвижен и ничего этого не слышит.
— …Хочешь обняться? — наконец спрашиваю.
— Да, — говорит Нева.
Я стараюсь, как могу, обнимаю Неву за плечи и чуть сжимаю. Она приваливается ко мне, кладёт щеку на плечо.
— Я её не понимаю, — тихо говорит Нева. — То мы для неё чужие, то вдруг…
  
В её глазах появляется далёкий взгляд, будто она вернулась в ту самую секунду и не спешит из неё выходить.
— Что она тебе сказала? — спрашиваю. — Когда ты очнулась в Ривеноаке?
Щёки у неё заливаются краской.
— Теперь обязана рассказать, — настаиваю.
Она выпрямляется и копирует интонацию Кайтрионы:
— «Никогда больше так не делай, я этого не вынесу». Это о чём вообще?
Наконец-то тема, в которой я эксперт.
— Это на языке эмоционально зажатых означает: «Ты мне не безразлична, я тебя люблю».
Нева стонет и закрывает лицо ладонями:
— Я думала, она меня ненавидит…
Я смотрю на неё как на чудо:
— Серьёзно? У меня эмоциональный интеллект уровня детсада, и даже я вижу: если она не стерегёт тебя, то просто смотрит, как на чудо. Было бы мило, если бы нас в любой момент не могли прикончить нежить-охотники.
— Она меня не любит, — шепчет Нева, больше себе, чем мне. — Как она может любить, если не уважает, кто я есть?
— Думаю, тебя она отделяет от остальных колдуний, — говорю. Краем глаза замечаю: вялая рука Эмриса на животе чуть сгибается. — А вообще сердца — полные идиоты.
— Я не уверена, что смогу с этим смириться, — говорит Нева. — Я не могу перестать быть собой, как и она — кем бы ни старалась быть.
— Но что-то всё-таки изменилось, — говорю. — Когда тебя вырубило и кругом шевелились твари, она пыталась вызвать огонь, и ничего не вышло.
— Что? — Нева вцепляется в мою руку и заставляет меня посмотреть ей в глаза. — И когда вы собирались мне это сообщить?
— В промежутке между одной катастрофой и другой, — говорю. — То есть… сейчас.
За эти дни её свет будто поблёк, и сейчас это снова видно. Она тревожится, но ещё сильнее, как будто в ужасе.
— Это о чём говорит? — спрашиваю.
— Не знаю, — отвечает Нева. — Ничего хорошего. Богиня не жестока. Она не стала бы отнимать силу у Кейт именно тогда, когда ей больнее всего и нужнее всего. Но магию мы зовём из сердца. Если Кейт не может её призвать… меня пугает, что это значит. Если стены вокруг её сердца настолько высоки, что нам их не взобраться…
Она останавливается, тяжело вздыхает.
— Я не могу перестать думать про Олвен, — говорит. — То, что мы не бросились её спасать прямо сейчас, ощущается ножом в сердце. Я написала Мадригаль, просила Совет помочь её найти, но она так и не ответила. Я вообще не знаю, доходят ли письма.
Я ничего наверняка не знаю, но киваю: продолжай.
— Всё вокруг несётся с безумной скоростью, и сидеть на месте неправильно.
— Утро придёт быстрее, чем кажется, — говорю. — С него и начнём искать меч.
— Вот опять, — улыбается уголком губ. — В голосе у тебя прозвучала надежда.
— Немного слащавости полезно червякам, что живут в моём гниющем сердце, — отвечаю. — Есть ради чего шевелиться.
Её всё же прорывает на улыбку.
— И это я ещё «странная» в нашей дружбе?
— Просто пытаюсь подтянуться до твоего уровня, — фыркаю.
Она смотрит на Эмриса, прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу — проверяет, нет ли жара. Спускает одеяло, заглядывает под свободные бинты на груди.
— Кайтриона рассказала, — говорит. — Это было очень, очень смело — вытолкнуть тебя из-под удара.
Я мычу что-то неопределённое и подпираю щёку ладонью.
— Проверяю статус: мы его всё ещё ненавидим? — небрежно интересуется Нева. — И злимся потому, что ему нельзя доверять… или потому, что он разбил тебе сердце?
Щёки вспыхивают:
— Он мне ничего не разбивал…
— Тэмсин, — мягко говорит она, — разбил.
Я сглатываю, прогоняя жжение:
— Нет.
— Да, — спокойно повторяет. — Ты сама спрашивала, не стал ли он другим. Теперь вижу и я. С ним что-то происходит, и если меня это путает, то тебя тем более.
— Нет, — говорю, снова чувствуя укол его бесконечных «не прикасайся». — Это он настоящий.
Она явно не уверена.
— Он сделал это, чтобы облегчить совесть, — говорю. — Ради этого и вернулся. Чтобы самому стало легче.
— В Авалоне я сомневалась в его мотивах, — отвечает Нева. — Но в чувствах к тебе — никогда.
— Пожалуйста, — перебиваю я, иначе точно сигану с лестницы, лишь бы не продолжать. — Давай хоть о грибах. Или о твоей жуткой костяной коллекции. О чём угодно.
Она разочарованно смолкает, но не давит.
— Как Нэш? Поговорила с ним?
— Немного, — киваю. — Всё тот же тёмный лес. Но тебе понравится его версия, как он перехитрил смерть.
И правда, слушает, не отрываясь, каждое слово.
— А насчёт твоих родителей? — спрашивает. — Прижала его?
— Пыталась, — отвечаю.
Нева кивает; одной рукой постукивает пальцами по скрещённым ногам, другую машинально прячет под ворот футболки, сжимает подвеску.
— Ты представляешь себе, как могли выглядеть твои родители?
— Постоянно, — говорю. Иногда я по-настоящему завидую людям, которые могут показать на свои глаза: «Это от папы», — или расчёсывать волосы, зная, что они — подарок от бабушки.
— Пошли, — говорю, поднимая нас обеих. — Умоемся и выкрадем пару часов сна.
Веду её вниз, в единственную душевую, что сохранилась после переделки дома под библиотеку. Пока Нева напевает негромкую, тёплую песню, я отдаюсь горячей воде и пару, как в объятия.
Когда выходим чистые и чуть оттаявшие, часы в холле показывают половину третьего. На секунду тянет заглянуть к Библиотекарь, вдруг он уже что-то накопал про Зеркало Чудовищ, но Нева увлекает обратно к лестнице.
— Нет, — говорит. — Спать.
С облегчением возвращаюсь к шершавой шерсти своего мято-смятого пледа: даже твёрдый пол хорош, если знаешь, что ты в безопасности.
Нева трогает меня по плечу и протягивает один наушник. Я подворачиваюсь ближе, прижимаю его к уху; второй остаётся у неё. CD-плеер тихо жужжит, и эфирные синтезаторы Cocteau Twins струятся сквозь нас, и всё тело будто плывёт.
В конце концов, меня уносит сон.
Но раньше меня находит он — тот самый сон.
Глава 24
От Эмриса Дая мне не скрыться, даже в собственном сне.
Я узнала бы его силуэт, где угодно: посадка плеч, линия костюма, каштановые волосы. Я следую за ним по тёмному коридору — наваливается нелюбимое déjà vu. Сколько раз мы так же бродили по мрачным подземным ходам башни, с фонариками в руках, уже и не счесть.
Но это не башня. Это дом — огромная усадьба с строгими портретами предков и красным деревом мебели. Проступают окна: по ним струится вода. Дождь барабанит по высокой крыше.
Имение Саммерленд, думаю. Должно быть.
Он останавливается перед тяжёлыми дверями у входа: в их панели вбиты кристаллы и железные гвозди, завитки опасной красоты.
Инстинкт восстаёт. Мне не хочется, чтобы он шёл туда. Не хочется идти и самой. Я знаю с уверенностью, как дневной ход солнца, — место дурное.
Но выбора нет. Я пытаюсь схватить его за плечо, когда он тянется к ручке, — пальцы проходят сквозь него, и уже поздно. Он берётся за серебряную скобу и, не постучав, входит.
Отказ следовать за ним не срабатывает: пространство сна перетекает, втягивая меня в гадюшник, что ждёт внутри. Потолок укрыт шёлком, красным, как вспоротое брюхо.
Но тела у меня нет. Грохочет гром, как военный набат. Вокруг гирлянды из остролиста и дубовых листьев, переплетённые в незнакомый узор.
  
Эмрис делает шаг назад, лицо бледное, в кровавом отсвете.
— Что за…?
За тобой! — пытаюсь крикнуть.
Я вздыхаю, когда первый капюшонник проскальзывает сквозь шёлковую завесу, в безликой деревянной маске.