Диавола

Дворик постепенно заполнялся. Официант положил ладонь с широко расставленными пальцами на спину Анны. Она не возражала. Сколько займет путь от Монтеперсо до виллы, если добираться пешком? – опять прикинула она. Или, может быть, утром он подбросит ее на машине?
Не вздумай снова устроить нам Хилтон-Хед.
– Molto bene, – ответила Уэйверли, чрезвычайно довольная собой.
  
Николь изумленно уставилась на дочь.
– Где вы остановились? – любезно спросил официант.
– На вилле «Таккола», – сообщила мать.
Молодой итальянец замер и быстро убрал руку со спины Анны. Ему словно плюнули в лицо.
Анна подняла глаза: он по-прежнему улыбался, но теперь его улыбка выглядела приклеенной. Анна готова была поклясться, что лампочки на гирлянде позади него разом потускнели. Мать уловила беспокойство официанта.
– Знаете, где это? – Ее улыбка дрогнула.
– Да, – сказал он, потом смутился и затараторил на итальянском, обращаясь к Анне: – Мой дядя, он смотритель виллы. Иногда он берет меня с собой, я помогаю ему… навести порядок.
Анна еще не успела перевести семье сказанное, а официант уже исчез. Народу в заведении прибавилось, и все же Анна догадывалась, что необходимость рассадить посетителей – лишь предлог побыстрее закончить разговор. Более того – сбежать от них. Как будто они больны и кашляют, а он не желает заразиться.
Кристофер перегнулся через Бенни и посмотрел Анне в глаза:
– Когда придет, спроси его о башне.
– С чего тебе так далась эта башня? – фыркнула Николь.
Анна порадовалась, что вопрос заинтересовал не только ее.
– У меня есть теория, – заявил Кристофер, и Бенни, откинувшись на спинку, закрыл глаза, словно мучился головной болью. Значит, уже слышал «теорию». – В башне находится хозяйская спальня, это лучшая комната во всем доме, но ее открывают только для больших групп или за дополнительную плату. Если дело в деньгах, беру расходы на себя. Буду рад внести свою лепту. Просто спроси его, сколько это стоит.
Кровь отхлынула от лица матери и одновременно прихлынула к лицу отца. Непростая ситуация.
– По-моему, это просто кладовка, – вставила Анна, бросив взгляд на отца в надежде, что тот верно истолкует безмолвный призыв успокоиться. – Но я, конечно, спрошу.
Бенни что-то зашептал на ухо Кристоферу, накрыв ладонью его запястье. Кристофер отрицательно мотнул головой.
Не дожидаясь, пока обстановка накалится до предела, Анна встала из-за столика и направилась в уборную. По дороге с вялым интересом окинула взглядом внутренний зал ресторана – не мелькнет ли красавец-официант, – но тут чьи-то мозолистые пальцы взяли ее за локоть, и она, вздрогнув, обернулась.
– Mi scusi [16]. – Это был старик, который вместе с женой сидел за соседним столиком. Чета покидала ресторан. Шаркая, супруги медленно прошли мимо Анны к выходу.
Официант выскользнул из кухни – специально, чтобы попрощаться со стариками. Ясно, что это постоянные клиенты. Из местных.
Плечи Анны уже начали расслабляться, однако она вновь встала как вкопанная, когда пожилая итальянка неожиданно оглянулась через плечо и посмотрела на нее печальными белесыми глазами. Женщина перекрестилась, что-то шепнула мужу, покачала головой и двинулась своей дорогой.
Анна ждала, прислонившись к стене, пока официант не обернулся к ней. На его лице застыла натянутая улыбка.
– Башня, – сказала Анна. – La torre.
Он опасливо огляделся по сторонам. Вздохнул.
– Мне не следует ничего говорить.
Анна оторопела. Может, она неправильно его поняла?
– Вы не можете? – Нет, он выразился иначе. – Или… – Что он имел в виду – «не следует»? – …вам нельзя? Простите, я не очень хорошо говорю по-итальянски.
Признание заставило Анну смутиться еще сильнее. Сейчас она показывала собственную слабость. Грудь, лицо обдало жаром. Анна часто-часто заморгала.
Официант разглядывал ее с новым интересом. Он облизнул губы, вытянув шею, заглянул через плечо Анны в зал, потом жестом велел следовать за ним вглубь коридора, ведущего к уборным. В коридоре он прислонился к стене, приблизил губы к лицу Анны – еще чуть-чуть, и он бы мог ее поцеловать, – опустил подбородок и жарко зашептал ей на ухо:
– Башня. Не открывай ее.
Прежде чем Анна сумела унять сердцебиение и правильно выстроить следующий вопрос, официант скороговоркой выдал целую речь на итальянском, из которой она разбирала лишь отдельные слова. Наконец он сбавил темп настолько, что Анне удалось его понять:
– La chiave?
Ключ.
– Мой дядя должен был его кому-то отдать, – с нажимом произнес официант. – Ты его взяла?
Очевидно, его интересовали конкретно ее действия. Она мотнула головой.
– Нет. Я приехала позже всех.
Он кивнул.
– Следи за остальными. Не открывайте ту дверь.
Теперь Анна не сомневалась, что фраза молодого итальянца звучала как «Мне нельзя ничего говорить». Нельзя ее предупреждать.
Безумие какое-то. Может, он над ней подшучивает, заигрывает таким нелепым образом? У них в итальянской глубинке так принято?
Когда же Анна подняла подбородок и осторожно приоткрыла губы, ее собеседник оттолкнулся от стены и пошел прочь, явно стремясь закончить общение.
– Там привидения? – крикнула она ему в спину.
Правильно ли она подобрала эквивалент? Анна сомневалась. Spiriti может означать духов. А как надо было сказать? Fantomi? Fantasmi?
На секунду он притормозил. Обернулся.
– Molti.
Он произнес это самым обычным тоном. Не в качестве предостережения, а едва ли не с удивлением. Как будто это понятно и дураку.
Анна воспользовалась уборной. Постояла у раковины, плеснула водой на лицо и затылок, встревоженная больше, чем полагалось бы.
Molti. Много. Вот оно что.
Когда она вышла, ресторан был заполнен до отказа, счет оплачен, со стола убрано, а Пэйсы ожидали Анну на тротуаре. Сбитая с толку, она растерянно схватилась за стену. Неужели прошло так много времени? Возвращаться на виллу «Таккола» что-то не хотелось.
– Давайте прогуляемся, – предложила Анна семье.
Солнце уже село, но улица еще купалась в густом оранжевом свете сумеречного неба.
– Вернемся утром, когда откроется рынок, – сказала Николь. – Девочкам пора в постель.
– Не хочу в постель, – заявила Уэйверли, тогда как Мия на руках Джастина уже дремала.
– Зато я хочу, – пробормотала Николь. – Голова раскалывается. – Она провела кончиками пальцев по лбу. Кровоподтек уже выступал из-под краешков пластыря.
– Завтра базарный день? – поинтересовался Бенни, вытаскивая из кармана ключи от машины.
– Да, я видела объявление. – Николь с усилием заморгала и повела всех на другую сторону улицы, где они припарковались.
– Мы могли бы разделиться, – робко предложила Анна. В основном самой себе.
Разумеется, они этого не сделали. И она тоже осталась вместе со всеми. Села в машину к родителям и принялась дышать, свыкаясь с плещущейся в груди тревогой, пока не убедила себя, что до утра как-нибудь протянет.
 
Не открывай
 
Анна уже хотела бросить попытки читать на итальянском книгу о виноделии, взятую с журнального столика, и погасить свет, когда снаружи, прямо под окном, послышался хруст шагов.
Значит, они ей не померещились – люди на поле. Лучи фонариков.
Пальцы крепче стиснули переплет, словно книга могла послужить орудием самозащиты. А почему бы и нет? Она увесистая. Такой хорошо приложить кому-нибудь по затылку или по лбу – синяк будет, как у Николь. Сражайся, беги или замри. Что ж, Анна определилась со стратегией. Она, мать вашу, будет сражаться.
  
Анна нехотя встала с кровати, подошла к окну и осторожно выглянула. До ее слуха донесся шепот. Шептались двое. Мужчины. Слов Анна разобрать не могла, однако, судя по ритму, говорившие спорили.
С нехарактерными для итальянского интонациями.