"Фантастика 2024-145". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

Примчалась директриса. Лицо у неё было такое: только что одну из изолятора сплавили, а тут опять! Пока докторша и Агриппина убеждали меня в безопасности поездки, а я «продолжала никого не узнавать», директриса решила пойти по пути наименьшего сопротивления:
— Воспитанница Рокотова, если это в ваших возможностях, сопроводите, пожалуйста, вашу подругу в медицинское учреждение.
— Конечно, я и не была против! — сразу согласилась Маруся, и вместо биологии мы помчались в госпиталь на гимназическом автобусе: Маруся, докторша и я.
Директриса тоже куда-то помчалась — это было понятно по тому, что к крыльцу подогнали её служебный автомобиль.
Энцефалограмма, понятное дело, никаких особенных данных не принесла. Заодно у меня взяли здоровенную пробирку крови из вены и выписали целую кучу маленьких бумажек, которые гимназическая докторша сложила в мою папку вместе с записями ЭЭГ.
В гимназию мы вернулись к обеду, поели и только собрались погулять — как примчалась горничная, которая вызвала к директрисе меня, Марусю (за которую, чуть что, я продолжала хвататься), Агриппину и докторицу.
В кабинете директорши ожидала — кто бы вы думали — сама статс-дама, графиня Наталья Петровна Строганова, как мы помним, начальница попечительского совета её величества государыни императрицы Анны Павловны. И внушение на дружелюбное ко мне отношение всё ещё сохранялось в её ментальном плане (в конце концов, всего-то три недели прошло).
— Дорогая моя! — кинулась ко мне графиня, поразив этим всех присутствующих. — Милое, бедное дитя! Как вы себя чувствуете?
— Я вас помню, — слегка прищурилась я, — вы приходили ко мне, в ту больницу.
— Конечно! Конечно! Вот видите! — Наталья Петровна со значением обернулась к директрисе. — Что значит — ребёнок чувствует сопереживающую душу! — с этими словами она потянула меня к угловому дивану: — Ну, давайте же присядем и спокойно поговорим.
Маруся потянулась за мной, как вагончик за паровозом, и я почла за лучшее, пока графиня держит меня за руку, подкрепить воздействие благорасположения и по возможности распространить его и на Марусю тоже.
— Итак, Машенька, я вижу, у вас появилась подруга?
— Да, Маруся Рокотова. Она очень хорошая.
Графиня слегка склонила голову:
— Это Анатолия Павловича дочь?
Маруся сжала губы и кивнула.
— Сочувствую вам, дитя моё, — графиня слегка похлопала её по ладони. — Конечно, такому горю не поможешь, однако Её Императорское Величество сделает всё возможное, чтобы устроить вашу судьбу.
— Благодарю, — весьма сдержанно ответила Маруся.
— Я вспомнила, — встрепенулась я и показала на классную, — это Агриппина Петровна! А та женщина — доктор. И наша директриса, Надежда Генриховна!
Все обрадовались, заулыбались и начали строить догадки: отчего же произошёл со мной такой страшный казус?
— Позвольте, я скажу? — предложила Маруся. — Мы с Машей ещё раньше заметили, что после некоторых уроков на неё наваливается тяжесть, усталость, но списали это на последствия болезненного состояния…
— Ах, я так и предполагала, что умственные нагрузки преждевременны! — всплеснула руками графиня Строганова. — Отчего же вы сразу не сообщили об этом вашей классной даме?
Остальные дамы дружно закивали.
— Мы надеялись, что Маша постепенно привыкнет к нагрузкам. Учителя были все предупреждены, никто не вызывал её к доске и не давал сложных заданий. К тому же, не все предметы вызывали столь сильную реакцию утомления, — в своей спокойной манере ответила Маруся. — Однако сегодня стало ясно, что мы ошиблись.
— Какой вёлся предмет? — живо уточнила графиня.
— Математика и логика, — подсказала Агриппина.
— Вот! Чрезмерная интеллектуальная нагрузка! — графиня с досадой прихлопнула по столу. Что нам скажет госпожа доктор?
Пожилая докторица приобрела суровый вид:
— Думаю, умственные нагрузки стоит сократить. Я бы рекомендовала вообще исключить групповые занятия и больше гулять.
— В таком случае, нам придётся закрепить за воспитанницей Мухиной отдельную гувернантку, — рассудительно высказалась директриса. — Возможно, снять одну из помощниц со второго отделения.
 
Ох, ты ж! Такая штука как постоянно таскающаяся за мной персональная нянька меня вовсе не устраивала. Да и вообще, у нас был совсем другой план.
— Извините, — слабым болезненным голосом начала я, и лицо графини, а за ней и всех остальных стали сочувствующими, — а не может ли взять на себя функцию гувернантки моя подруга? Мне было бы гораздо спокойнее. Дело в том, что находясь в семье, Маруся получила усиленную подготовку, поскольку готовилась в университет, и программа семнадцатого класса для неё слишком лёгкая. Мы могли бы заниматься в библиотеке или в классе для самоподготовки. Маруся бы давала мне задания и объясняла, а пока я занимаюсь — она бы продолжала свои углублённые занятия.
— С учётом того, что я, как врач, — вступила докторша, — рекомендую свести учебные нагрузки к минимуму, заменив их на более успокаивающие, скажем, чтение, рукоделие…
— Или рисование, — подсказала Агриппина.
— Да. Или рисование. В этом случае вариант, когда Мария Рокотова будет присматривать за подругой, пожалуй, наиболее предпочтителен.
— А не слишком ли воспитанница Рокотова молода для такой ответственности? — усомнилась директриса.
— Ну, если они будут заниматься в библиотеке, то там ведь присутствует и сама библиотекарь, и воспитанницы из четвёртого отделения, — подняла брови докторица. — Кроме того, прошу обратить внимание, что во время последнего рецидива Мария Рокотова была единственным человеком из всего окружения, которого Мария Мухина не забыла в самый пик приступа, что свидетельствует о положительной эмоциональной связи…
— Да-да! — подхватила графиня. — В этом я совершенно вас поддерживаю! Положительный душевный контакт — залог психического здоровья. Об этом весьма недвусмысленно высказывались и все приглашённые на консилиум специалисты!
— Таким образом, к чему мы пришли? — дипломатично уточнила директриса.
— Значит так, — графиня решительно положила ладони на маленький чайный столик. — Надежда Генриховна, подготовьте приказ: воспитанниц Мухину и Рокотову вывести из учебного состава семнадцатого класса и оформить им индивидуальный график обучения. Учебный план на каждую составить отдельно, этим пусть займётся ваш заместитель по учебной части совместно с классной дамой. Для Мухиной — компенсирующий план, а для Рокотовой — наоборот, усиленный. Я на следующей неделе заеду, посмотрю, как девочки освоятся…
НА ВОЛЬНЫХ ХЛЕБАХ
На этом директорша, статс-дама и докторша ещё остались разговоры разговаривать, а нас отправили… гулять. Внезапно, да? Докторица встала на дыбы. Сказала, сегодня никаких занятий, категорически! А свежий воздух — наоборот. Ну, мы и пошли. Прогуляли до чая под окнами учительской — чтобы та самая заместительница по учебной части вроде как за нами присматривала. У Маруси глаза разгорелись, как давай она планы строить! И таких мудрёных слов мне наговорила про свою юриспруденцию, и смеялась, и обнималась — куда вся заморозка с человека слетела! Я, конечно, тоже радовалась страшно, прикидывала, как наконец-то спокойно закончу свои магические записи и основательно займусь восстановлением оправы — не вслух, конечно.
— Маш! — спохватилась вдруг моя подружка. — Что я как эгоистка — всё о себе? Давай мы твои планы тоже обсудим?
Ну вот, здравствуйте! Но моя попытка отползти в тень сработала плохо.
— Я так поняла, что с точными и естественными науками у тебя проблем нет, — Маруся захлопала на меня ресницами, — а вот с гуманитарными — провал?
— М-м-м… не совсем, но близко.
— Значит, вот что. По русской словесности с тобой Дуся занимается, так?
— Верно.
— Она ведь тебе советовала книги по литературе, прямо начиная с младших классов перечитать?
— Да-а! Я уж до шестого года обучения дошла.
— Отлич-чно! Это и не особенная нагрузка, и общий такой… культурный пласт, да? А остальное время занять, допустим, рисованием?