"Фантастика 2024-145". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)
Завучиха выдохнула нечто вроде скептического «мхф» и продолжила своё курсирование по гостиной.
Я вернулась в отделение, сунула коробку в шкаф, вызвав недоумевающий взгляд Маруси, и пошла дальше конспекты дописывать. Надеюсь, больше сегодня никто меня с мысли не собьёт.
РАЗМЫШЛЕНИЯ
К обеду пошёл дождь, небо сделалось низким и серым, и классные дамы напоминали включать дополнительные настенные лампы над кроватями, если кто соберётся читать или рукодельничать, чтобы воспитанницы не портили глаза. После прогулки в галерее мы с Марусей снова закрылись в своей «двухкомнатной» клетушке и решили почитать. Толстой мне сегодня вообще не пошёл. Мне нужен был кто-то, кто мог бы дешифровать все эти намёки и подкусы в диалогах, а Марусю я не хотела снова просить. Опять вспомнит о смерти отца и будет тоскливо целый час смотреть в одну страницу, не перелистывая.
Я подумала, достала «Новый Завет», нашла те особенно впечатлившие меня эпизоды, когда Бог ходил по воде и другой — когда на горе Он открыл ученикам Своё сияние… Сферы небесные! Если верить теории расслоения миров в точках бифуркации, за две тысячи лет должно было образоваться изрядное дерево миров, ответвляющихся начиная с финальной точки божественной истории, и первоначальная концентрация энергий, наполняющих мир — отражений божественных энергий — снизилась, должно быть, на несколько порядков.
Возможно, если исходить из того, что Бог изначально предполагал вернуться в этот мир и тут воплотиться, именно поэтому люди здесь менее склонны к восприятию маны? Иначе в момент Его прихода они бы просто захлебнулись. Или эта невосприимчивость — как раз следствие защитной реакции на переизбыток маны? Мать моя магия, я представляю, какая буря энергий бушевала здесь две тысячи лет назад!
Интересно, Баграр знал? И как он нашёл путь сюда? Случайно? На спор? Или, как это бывало с ним и дядькой Гроем, будучи изрядно, кхм… пьяным?
МУЗЫКАЛЬНОЕ ВОСПИТАНИЕ
Вечером третье и четвёртое отделение отправилось в оперу. Пятнашки ворчали, что будь они помладше, поехали бы со вторым отделением в кино. Я не очень припоминала, что такое кино, и поэтому не торопилась расстраиваться.
— А вы знаете, что сегодня высшее артиллерийское училище тоже в оперу идёт? — провокационно спросила Шурочка. — Мне брат говорил.
Мелкие сразу оживились и начали активно прихорашиваться.
Я, честно говоря, думала, что Шура так ехидно пошутила, но оказалось — нет. Артиллеристы-таки были. Более того, их ещё и посадили на третий ряд, а нас — на второй. Домна, когда увидела, что за креслами гимназисток сидит целый строй курсантов при полном параде, пришла в чрезвычайное волнение, захлопала крыльями и велела:
— Барышни! Никому пока не садиться! — и помчалась рысью куда-то по проходу.
Воспитанницы столпились кучкой, причём те самые пятнашки, которые хотели в кино, начали уморительно изображать из себя светских див, задирая носики и картинно отворачиваясь с видом «ах, нам всё равно, какие тут мальчики!» Парни в свою очередь изо всех сил изображали бравый вид.
Тут примчалась Домна, волоча на хвосте администраторшу, и испортила мне весь цирк.
— Это что такое? — гневным шёпотом вопросила наша воспитательница, на что администраторша всплеснула руками и ответила, что если уж благородные господа, будущие офицеры, «кажутся вам плохой компанией», то уж кого и садить-то рядом, непонятно. К тому же свободных мест больше нет, и как, дескать, госпожа воспитательница это себе представляет — поднимать зрителей с другого ряда, пересаживать? И где гарантия, что сидящие позади уже там, понравятся нам больше?
Домна немножко сдулась, потребовала, чтобы ей дали позвонить в гимназию и велела нам рассаживаться, а сама удалилась, преисполненная суровости. И пока её не было, отдельные господа курсанты не преминули представиться девушкам и даже завести светские беседы — вполне, на мой вкус, благопристойные. Их наставник, пожилой седоусый дядька, смотрел на это совершенно невозмутимо.
Мы с Марусей не торопились занимать места, и спокойно сели с краю, оставив Домне одно кресло у прохода. Дальше сидели Шура со своей подружкой Соней. Вокруг нашей небольшой компании тоже завязался разговор с интересными соседями с третьего ряда. Я, как и все, была представлена, слушала с любопытством, но в разговор особо не включалась — боялась, если честно, ляпнуть что-нибудь с точки зрения этого мира дикое. И вообще, я немного опасалась расхохотаться в голос — настолько церемонными были лица у барышень и галантных кавалеров.
Потом примчалась Домна, окинула ряд неистовым взглядом курицы, у которой коршун уносит цыплят — вот прям сразу всех — и спокойно села на своё место. Потому что ну хватит уже метаться и паниковать, достала, честное слово. А внушение через неделю без следа рассеется. Вот.
А опера была ничего такая, хоть и на итальянском языке. Всё равно красиво.
Я ХОЧУ УБЕДИТЬСЯ
Разговоров по приезде из оперы было выше крыши. И, как вы понимаете, обсуждали в основном не высокохудожественное исполнение. Маруся посмотрела на кучкующихся пятнашек, возбуждённо обменивающихся подробностями «а он…» — «а ты?» — «и что?» — покачала головой и пробормотала:
— Пойду-ка я в душ схожу, пока время позволяет…
Это, кстати мне нравилось — то, что банные процедуры не регламентируются определённым временем. В любые личные часы, пожалуйста. У меня, между прочим, тоже кое-какое дело есть, которое меня всё тревожит, а случая подходящего уж сколько дней не представляется. Далила-то так и не вернулась! И я серьёзно переживала, что накосячила с ней куда сильнее, чем думала раньше.
Я дождалась, пока Маруся удалится, задёрнула свою кабинку, накинула плотную тень и выскользнула в коридор. Нет, ходить по коридору вполне допускалось, девочки навещали сестёр в других отделениях, выходили в библиотеку или в малый храм. Но мне совсем не хотелось, чтобы кто-то видел, как я направляюсь в лазарет.
У двери в маленькую палату я замешкалась, прислушиваясь — вроде никого. Слышно было, как Далила мурлычет какую-то песенку. Я постучалась. Пение прекратилось и настороженный голос сказал:
— Войдите!
Я быстренько просочилась в палату, на ходу снимая «тень» и заперла дверь на задвижку:
— Привет! Что — опять⁈
Далила, укутанная, как тогда во время посещения малого храма, глуховато засмеялась из-под импровизированного капюшона и откинула с головы простыню.
— Нет. Это я нарочно.
— Ф-фух! А я уж думала, случилось что. А почему не вернулась в спальню?
Далила посмотрела в окно. Шторки сегодня были раздёрнуты. В сером вечернем свете глянцево блестел фонарь у левого крыла большого храма. Полуоблетевшие, мокрые от дождя клёны лаково отсвечивали красным.
— Да не хочу я. Уроки эти дурацкие. Латынь… Физика… Вот скажи, мне это зачем?
Я, в принципе, была где-то согласна с Далилой, и именно уроки физики и латыни (а также химии, иностранного и пары других) планировала отвести под собственные магические занятия. Поэтому честно сказала:
— Могу тебя понять.
— Вот и я об этом говорю. Зачем мне забивать голову, если через две недели я уеду? Агриппина вон книжек натаскала. Читаю сижу. Вяжу. Гуляю.
— Что-то я тебя не видела.
— Так я в другое время. Врачихе говорю, что я всё ещё… — Далила выразительно скривила лицо.
— М-гм. Верит?
— Верит пока, — Далила усмехнулась. — Смотреть боится. Таблеток мне выдала целую гору, мазей.
— Надеюсь, ты их не ешь?
— Нет, конечно! Кидаю в унитаз по графику.
— Ну, ладно. Пойду я тогда. Может, кому-нибудь из девчонок сказать, чтоб заглянули?
Она снова задумчиво посмотрела в окно:
— Нет, пожалуй. Начнутся опять эти разговоры… — она с досадой покачала головой, и я поняла, что Далила боится сорваться. — Ты не говори никому.
— Ладно. Пока.
Далила взяла вязание и чопорно кивнула:
— Доброй ночи.
При этом она стала так похожа на классическую матрону — добропорядочную хозяйку дома, что я даже не нашлась, что ещё сказать, и просто ушла.