Ювелиръ. 1811. Москва (СИ)

У ближайшей подворотни местный дворник вскинул метлу на манер ружья, затем судорожно перекрестился.
— Немцы железного дьявола с цепи спустили! — во всю глотку заорал он в темноту.
Кулибин сходу вскипел:
— Почему сразу немцы⁈ Русский пот, русские мучения, русские колдобины, в конце концов! А черт неизменно немецкий.
Откуда-то вынырнула стайка вездесущих мальчишек. Двое неслись параллельным курсом, третий поскользнулся, шлепнулся, вскочил и завопил о самоходной карете. Рявканье охранника заставило их шарахнуться в сторону, однако погоню они не прекратили. Просто увеличили дистанцию до безопасной, чтобы и чудо рассмотреть, и оплеуху не схлопотать.
  
Черепанов пилотировал виртуозно. Перед поворотами сбрасывал давление, ухабы форсировал с глубоким пониманием возможностей машины. Кулибин ворчал по инерции, без реального недовольства.
К особняку Якунчикова мы подкатили без катастроф. У купеческих ворот царило понятное оживление.
— Стой! Кто такие⁈ — гаркнули из-за забора.
Черепанов остановил машину. Один из дозорных, разглядев лишенную конской упряжи стальную коробку, выдал такую многоэтажную конструкцию, что Кулибин уважительно поцокал языком.
— Хорош, вот прям хорош, — оценил старик.
— Отставить пальбу! — рявкнул появившийся Якунчиков.
Купец заметил своих людей, которые нас сопровождали. Он выскочил на мороз в накинутой поверх домашней одежды шубе. Якунчиков переводил ошарашенный взгляд с пыхтящего чуда на меня, потом на Кулибина и Фигнера.
Он засуетился отдавая распоряжения. Тяжелые створки распахнулись.
Автомобиль плавно вполз на освещенную фонарями территорию, пробираясь сквозь строй вооруженных людей, безуспешно пытающихся скрыть суеверный трепет. Фигнер и Семен совместными усилиями вытащили меня наружу. Нога пульсирующей болью напомнила о том, что тряска в стальном коробе является паршивым методом лечения. Следом Черепанов ловко вытащил Кулибина с его персональной коляской.
Якунчиков игнорировал нашу суету.
Он пожирал глазами агрегат. Коммерсант оценивал социальный эффект. Загипнотизированная дворовая челядь, забывшие об оружии охранники, остолбеневшие служки. Купец инстинктивно знал где запах денег. Или это винный выхлоп его заинтересовал?
— Ну-с, Григорий Пантелеевич, — подал голос Кулибин, устраиваясь поудобнее и одергивая плед на коленях. — Жду ваших предложений по наименованию, давно обещали название дать. Нельзя же в бумагах вечно писать: «самодвижущаяся четырехместная коляска с винным двигателем». Пока мастеровой это выговорит…
Я скользнул взглядом по клепаной броне кузова, зависающему над машиной пару.
Впервые за эти последние сутки я улыбнулся по-настоящему.
— Название, Иван Петрович, я уже придумал.
  
Глава 10
 
Боли становилось все меньше. Рана понемногу затягивалась, молодой организм быстро справлялся с повреждением. Доносившийся со двора шум заставил меня проснуться.
Устроившись у окна на втором этаже, я поглядывал на улицу. Верная трость с саламандрой лежала рядом. Еще на рассвете мне сменили повязку, кровь на белье больше не проступала.
Внизу, перегораживая двери дальнего каретного сарая, двое якунчиковских людей прилаживали тяжелую доску. Третий, распахнув тулуп, гонял со двора праздношатающуюся челядь. Тем временем четвертый замер у ворот, вглядываясь на улицу.
За забором уже вовсю вертелась детвора. Время от времени их шугали. Ребятня отбегала и непременно возвращалась. Упрямый народ. В моем времени такие же сорванцы облепили бы стройку, появись там за ночь космическая ракета.
Вчера я дал имя машине.
«Аврора».
Старик Кулибин, правда, проворчал нечто о барской привычке приплетать поэзию к механике. Черепанову название пришлось по душе.
Для меня в этом названии крылись разные смыслы. Это и первая заря, робкий край света после затяжной тьмы. Наша машина была под стать этому времени суток: опасная, грубая, чадящая спиртом, с налипшей дорожной грязью и следами перегрева на кожухе. И все-таки она доехала. Добралась своим ходом от Твери до Москвы. Преодолев всё.
Были и иные смыслы, ассоциирующиеся с крейсером. Екатерина Романова ведь тоже «пострадала» от этого железного коня.
Любой благоразумный человек на моем месте тихо закопал бы первый опытный. Благо, осторожность никогда не числилась среди добродетелей Кулибина.
Старик без устали перекраивал управление, усиливал тормоза, колдовал над кожухом, ругался до хрипоты из-за системы охлаждения и посадки. Рядом с ним Черепанов превратился в специалиста редчайшей пробы. Уже сейчас он чувствовал механизм всем нутром, слышал малейший сбой в ходе ремня, ловил носом запах перегрева. В этом веке подходящего термина для него еще не придумали. В моей же голове он давно значился как «механик-водитель». Вслух произносить такое пока не стоило во избежание утомительных расспросов.
Стук в дверь прервал размышления.
На пороге возник Якунчиков, темный домашний кафтан сидел превосходно, борода расчесана.
Подойдя к окну, он сперва окинул взглядом двор, затем повернулся ко мне.
— У ворот с рассвета вертятся. Одного поймали у заднего забора. Оправдывается, дескать, теленка ищет.
— Успешно?
— Откуда? Нет у меня телят.
— Поучили уму-разуму?
— Запретил. Вывели через кухню, сунули кусок хлеба. Пусть чешет языком, что у нас тут тоска и кормят черствым хлебом.
Подобный подход вызывал уважение. Побитый мальчишка разнес бы байку про железного беса с рогами и чернокнижником внутри. А вот накормленный сопляк соврет так же, да, зато сделает это ленивее.
— Слух в народ пустили? — поинтересовался я.
— Конечно. Автоматон. Привезли на починку. В сарай без приказа соваться запрещено.
— Сработало?
— Кто поумнее — сделал вид, что поверил. Остальные струсили. Пока и этого хватит.
Говорил купец рублеными фразами. Якунчиков снова посмотрел на улицу. В этот самый момент двое работников волокли к пристройке длинный ящик, небрежно прикрытый тканью, из-под которой блеснула медь.
Купец отреагировал молниеносно. Несмотря на закрытую раму, его рявканье долетело до бедолаг:
— Накрой по-человечески!
Те аж перекрестились и выполнили поручение.
Потянувшись за тростью, я попытался встать. Бедро напомнило, что пока еще не готово к таким упражнениям. Пришлось пережидать вспышку боли. Якунчиков тактично проигнорировал мою заминку.
— Людей в помощь кликнуть? — поинтересовался он.
— Буду признателен. Только пусть поддерживают, тащить на себе не нужно.
— Сделаем.
Купец отдал команду в коридор.
В ожидании помощников я вновь устремил взгляд во двор. Прятали «Аврору» грамотно. Вот только скрыть железо — полбеды. Спрятать требовалось сам смысл. Уникальный аппарат рисковал превратиться в московскую байку о черте на колесах.
Вскоре на пороге возникли двое якунчиковских молодцов — один плечистый, с окладистой рыжей бородой, второй помоложе, но тоже кряжистый. Следом пожаловал Фигнер.
Сохраняя невозмутимое выражение лица, он бросал вокруг цепкие взгляды.
Рыжебородый подставил плечо, его напарник поддержал меня слева. Выбравшись в коридор, мы услышали доносившийся снизу зычный глас Кулибина:
— Да кто ж так рядно стелет! Щель оставили с палец — туда вся Москва нос сунет!
Ему вторил примирительный голос Черепанова:
  
— Иван Петрович, сейчас все исправим.
— Исправят они! Тьфу!
Губы Фигнера едва заметно дрогнули. Он непроизвольно ускорил шаг, который тут же оборвал, подстраиваясь под мою хромую процессию.
— Поручик, — окликнул я, — машина от нас никуда не денется.
Офицер окинул меня недововльным взглядом.
Преодоление лестницы далось лучше чем в предыдущие дни. Во дворе пахло дровяным дымом и спиртовым выхлопом, просачивавшимся сквозь запертые двери сарая.