Сволочь

— Доставай-ка наше вино, — сказал я Ярику.
— Это НЗ, — запротестовал тот. — Забыл? Предназначено для романтических вечеров в Яремче…
— Ярик, не будь жлобом, — нахмурился я. — Нам надо познакомиться с людьми или как?
— А без вина нельзя?
— Можно. Но это будет не знакомство, а протокольное мероприятие. Знакомиться насухую — все равно что зачинать детей в презервативе.
— Какая отвратительная фантазия, — поморщился Ярик.
Он достал из-под нижней полки сумку, расстегнул на ней молнию и вытащил бутылку «Каберне».
— Доволен? — спросил он.
— Нет. Еще одну доставай.
— У нас впереди целая неделя в Яремче! — возмутился Ярик. — Ты хочешь прямо в поезде пустить нас по миру?
— Все неудачливые предприниматели, — важно молвил я, — прогорали из-за того, что хотели вложить мало, а получить много.
— Много ты понимаешь в предпринимательстве, — хмыкнул Ярик.
— Во всяком случае, побольше твоего, — я подмигнул Ярику, незаметно кивнув на наших соседей.
— Почему это побо… А! Ну да, — до Ярика, наконец, дошло. — Американская кровь взыграла?
— Shut up, — ответил я. — Заткнись. И открывай вино. Я пока схожу покурю.
Я встал и шагнул в проход, удачно споткнувшись о чью-то сумку.
— Shit! — выругался я. — Извините.
И направился в тамбур, услышав напоследок шепоток одного из наших попутчиков:
— Слышь, а твой кореш — он чего не по-нашему?.. — Остаток фразы моих ушей не достиг, потонув в гуле вагона и перестуке колес.
Когда я вернулся, на столе в приятном соседстве расположились бутылки и стаканы, хлопцы о чем-то переговаривались с Яриком, еще несколько голов с любопытством заглядывали в наш отсек. Я присел возле Ярика.
— Слышь, — настороженно обратились ко мне попутчики, — твой кореш правду говорит?
— Иногда, — ответил я. — А что он такого сказал?
— Что ты, типа, американец.
— Ярик, — с укором произнес я, — ты трепло.
— Почему это я трепло? — обиделся Ярик.
— Потому что. Обязательно было афишировать?
— Чувак, так мы не поняли — ты американец или как?
— Ну, американец. Наполовину.
— Как это — наполовину?
— Одно мозговое полушарие западное, другое восточное. Как у глобуса.
— Какого еще глобуса?
— Обыкновенного. У тебя что, глобуса нет?
— Нет.
— А мозги есть?
— Допустим, есть.
— Тогда представим себе твой, допустим, мозг: у него есть левое полушарие и правое…
— Че ты мне про полушария втираешь! Ты американец или нет?
— Мать у меня американка.
— А батя?
— А у бати не получилось. Пацаны, давайте выпьем.
— Дело говоришь.
Мы разлили вино по стаканам.
— Будем знакомы, — сказал я.
— Будем. Серега.
— Павел.
— Ярослав.
— Миша.
— Миша? — удивился тот, который представился Серегой. — Как-то не по-американски звучит.
— Да Майклом его зовут, — вмешался Ярик.
— Так Майклом или Мишей?
— Ну, Майклом, — неохотно признался я. — Мне просто больше нравится, когда меня Мишей называют.
— Нет, — задумчиво произнес Павел. — Мы тебя Майклом будем звать. Миш полно, а Майклов…
— Еще больше, — перебил я. — В Америке, в Канаде, в Англии, в Австралии.
— Вот видишь, — сказал Павел. — Где мы, а где Майклы. Ну, пьем.
Мы выпили. По вагону тем временем пополз слушок.
— Американец.
— По-английски шпрехает.
— Тогда англичанин.
— Если шпрехает — значит, немец.
Ближе к тамбуру я, кажется, стал не то скандинавом, не то прибалтом. В наше отделение начали стекаться гости — кто с вином, кто с коньяком, кто с закуской. Те, что не смогли поместиться на наших полках, расположились на боковых местах. В основном это были парни, но имелись и две девушки, темненькая и светленькая, которые представились Лесей и Тасей. Липовый американец сплотил разрозненную кучку в одно целое. Визитом почтил нас даже «старший группы», как я окрестил представителя турфирмы. Карман его темно-синего пиджака приятно оттопыривался.
— Ну, — сказал он, — который тут швед?
— Какой швед? — изумились остальные.
— Про которого в вагоне говорят. Я и сам не понял — то ли швед, то ли финн, то ли просто эстонец.
  
— Американец, — объяснили ему.
— Этого еще не хватало, — покачал головою старший. — И где он?
Ему указали на меня. Он проехался по мне оценивающим взглядом.
— Ты — американец? — осведомился он.
— Наполовину, — привычно отозвался я.
— Наполовину — это как?
— Ниже пояса.
— А выше?
— А выше — сотрудник пожарной охраны.
— Понятно, — сказал старший. — Шутник. Как зовут?
— Миша.
— Майклом его зовут, — не удержался Ярик. — Он действительно американец.
— Повезло. — Старший извлек из кармана бутылку. — Ну-ка, молодежь, подвиньтесь. — Он присел, так мощно двинув задом, что едва не впечатал сидевшего у окна Ярика в стенку вагона. — Видал? — снова обратился он ко мне. — Коньяк. Лучший советский коньяк «Белый аист». Понимаешь?
— Понимаю, — ответил я. — Молдавский.
Старший хмыкнул.
— Сечешь, американец. Майкл, значит? А я — Виктор Богданович. Можно просто — Витя. Ну, подставляйте стаканы.
Коньяк зажурчал по стаканам золотисто-коричневой струйкой.
— Первый тост — за встречу, — объявил Витя. — За знакомство, значит. Такая у нас традиция. Понимаешь?
— Понимаю, — снова ответил я.
— Молодец, американец. Пьем до дна. Не дрейфь — мы тебя научим пить по-русски.
— Спасибо, — сказал я.
Мы выпили.
— Неплохо, — похвалил меня Витя. — Для американца — очень даже неплохо.
— Правда? — зарделся я.
— Правда. У вас там, в Америке, я слыхал, наперстками пьют.
— Если бы наперстками, — вздохнул я. — Глазными линзами. Капнут на линзу из пипетки и слизывают.
— Варвары, — заявил Витя. — Повторим, американец. Между первой и второй перерывчик небольшой. Такая у нас поговорка. Традиция у нас такая. Понимаешь?
— Витя, не факай мне мозги, — сказал я.
Темненькая Леся и светленькая Тася хихикнули.
— Грубишь? — Витя косо глянул на меня. — Я слыхал, что вы, американцы, жутко… как это называется….
— Раскрепощенные, — подсказал Ярик.
— Во-во! — кивнул Витя. — Хамы. Ладно, на вашу раскре… раскрепощенность у нас свое оружие с винтом найдется. Напою я тебя, американчик. Так напою, что ты наутро пожалеешь, что на свет родился.
— Рискни, — пожал плечами я.
— Майкл, — робко спросила меня темноволосая Леся, — а как ты из Америки в Союз попал?
— Сейчас, — ответил я. — Хлебну еще одну — и поведаю.
— Поведаю… Какое необычное слово. — Леся улыбнулась. — А я сразу обратила внимание, что ты с акцентом говоришь.
— Да? — усмехнулся я. — Интересно, с каким?
— С легким. Почти незаметным.
— Ладно, — сказал я, — пусть будет с акцентом. Но только с очень-очень легким. Разливайте там.
Настал черед следующей бутылки, которую наш сосед Серега расплескал по стаканам.
— Рассказывай, Майкл.
— Да история, в общем-то, обыкновенная, — пожал плечами я. — Мама из Бостона, папа из Киева. Познакомились.
— Где познакомились?
— В Рейкьявике, — ответил я, подумав. — На симпозиуме по защите бактерий от человеческого иммунитета. Они у меня микробиологи, родители, в смысле.
— Как интересно! В Рейкьявике. А дальше?
— А дальше — влюбились друг в друга. Так влюбились, что обоим не то что не до бактериий — не до иммунитета сделалось. И вот, прямо в Рейкьявике.
Я бы даже сказал — непосредственно в Рейкьявике, в гостиничном номере. Я надеюсь, тут все взрослые?
— Все, — заверили меня.
— Отлично. В общем, симпозиум закончился, они разлетелись — папа в Киев, мама в Бостон. А кто-то из доброхотов — ну, типа, из группы сопровождения, — я покосился на Витю, — на папу моего настучал: мол, имел контакт с американской гражданкой. Папа тут же стал невыездным. Представляете, да? Беременная мама в Бостоне и невыездной папа в Киеве.