"Фантастика 2024-12". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Деватон отметил, что Виттория стала одеваться по столичной моде. Легкие платья простого кроя из струящихся тканей, какие было принято носить в Гацоне, сменились сложными нарядами, состоявшими из нескольких платьев, надетых одно на другое — нижняя сорочка, нижнее платье, верхнее платье. Все это великолепие было выполнено в разных цветах, порой не сочетавшихся друг с другом, украшено вышивкой и драгоценными камнями.
«Пытается слиться с обществом. Похвально. Кажется, она довольно сообразительна, что дает основания надеяться, что когда-нибудь мы сможем поладить».
Демос взял Витторию под руку и повел по вымощенной брусчаткой дорожке к приюту. Дуэньи гацонки отстали на почтительные десять шагов от господ, пропустив вперед Лахель, следовавшую за Деватоном, точно тень.
— Вы прелестно выглядите, — заметил Демос, обратившись к своей спутнице. — Надеюсь, езда вас не утомила.
Виттория покосилась на канцлера и небрежно указала на свой головной убор:
— Я готова продать душу за возможность снять этот чертов эннен, ваша светлость.
«Точно поладим!»
— Сочувствую, — Демос с трудом сдержал смешок. — В таком случае давайте управимся с этой церемонией побыстрее. К тому же, я помню, что обещал вам возможность взять реванш за сокрушительное поражение в ульпу.
— Разве вас не ждет Малый совет?
Демос театрально вздохнул.
— Боюсь, советники сейчас заняты приготовлением к пирам, турнирам и прочим церемониям, присущим столь важным событиям, как коронация. Вчера они всерьез испрашивали моего мнения насчет предпочтительных цветов для убранства зала, количества смен блюд и призов для победителей турнира.
«Еще бы поинтересовались регламентами испражнений и выполнения супружеского долга».
Тон и лицо Виттории оставались серьезными, но глаза смеялись.
— Какое, должно быть, захватывающее времяпрепровождение, — глядя прямо перед собой, проговорила она. — Такая ответственность…
«Мертвые боги! Мы изволили иронизировать. Рад, что могу казаться потешным хоть кому-нибудь. Нет, правда, этого порой очень не хватает. Если она хотя бы раз спросит, как у меня дела, клянусь, я найду для нее уютное местечко в своем прогнившем сердце».
Настроение Демоса заметно приподнялось к тому моменту, как процессия приблизилась к зданию приюта. По обеим сторонам прямой аллеи стройными рядами красовались высокие вязы — наследие, доставшееся от предыдущих хозяев этого места, уличенных в измене и казненных минувшей весной. Земли предателей отошли короне, однако Деватону удалось выкупить у государства одно из имений, расположенных в ближайшем пригороде столицы. Цель канцлера была не столько благородной, сколько сулила выгоду — в отдаленной перспективе, разумеется. Дружба с новым казначеем Ильбером ду Лаваром, потомком обедневших таргосийских аристократов, натолкнула Демоса на создание приюта для одаренных сирот дворянского происхождения. Ибо дети, лишившиеся не только родителей, но и средств к существованию, оказывались либо в монастырях, либо в семьях дальних родственников, не спешивших, впрочем, заниматься должным воспитанием лишних ртов.
После смерти родителей Лавар попал под опеку двоюродного дядюшки по отцу — мелкого барона, чьи земли располагались на западе Бельтерианского герцогства. Еще юношей будущий казначей проявил блестящий талант к цифрам, однако по-настоящему реализовать свой потенциал не смог. Дядюшка, оценив способности воспитанника, оказался достаточно благодушен, чтобы не зарывать талант в землю, и отправил родственника в университет Амеллона, где впоследствии тот познакомился с Демосом.
Однако история Ильбера стала, скорее, исключением из правил. Далеко не всем одаренным сиротам удавалось проявить себя должным образом. Демос же давно отметил нехватку ценных кадров — в глазах всевозможных совещательных органов государства у недалекого, но богатого дворянина было очевидное преимущество перед талантливым, но бедным аристократом. Увы, это не лучшим образом сказывалось на работе неповоротливой бюрократической системы, что Демос считал недопустимым. И потому новому приюту полагалось стать кузницей достойных служителей короны.
 
При дворе в Ильбере видели выскочку, удачно подружившегося с влиятельным покровителем. Но, как бы ни злословили за спиной таргосийца, сколько бы желчи ни капало с ядовитых языков, аристократы были вынуждены признать, что он превосходно справлялся с возложенными на него обязанностями. И потому терпели.
«Смирились с одним — привыкнут и к другим. Со временем».
Кроме того, сироты, прошедшие через лишения и пренебрежение, но впоследствии столкнувшиеся с добротой, чаще всего хранили верность благодетелю до гробовой доски. Это Демос понял еще в юности на примере Ихраза и Лахель, а позже стал свидетелем блестящего обмана Вассера Дибриона, обязанного жизнью и положением леди Эльтинии. Со стороны канцлера было бы глупо не воспользоваться заманчивой возможностью воспитать верных союзников.
«Ибо верность в Миссолене считается явлением еще более редким, чем мужеложцы — в Рундкаре».
Поместье значительно изменилось и разрослось с момента последнего визита Демоса. Бывший господский дом блистал свежей краской, начищенными коваными оградами и разноцветными стеклами в мелкой паутине окон. Одно из крыльев имения заканчивалось круглой постройкой, на вершине которой сверкал серебряный диск — то было домовое Святилище. Прилегавший к дому парк также привели в порядок: зелень аккуратно подстригли, высадили цветы на клумбах, посыпали дорожки мраморной крошкой и вернули к жизни немногочисленные фонтаны. Позади главного здания Демос заметил несколько новых деревянных построек. В одной, как он помнил из плана, должны были находиться комнаты воспитанников и слуг, другая служила для трапез — там же располагалась кухня, из труб которой сейчас валил дым. Чуть поодаль сгрудись конюшни, сараи и погреба.
На парадной лестнице, спускавшейся, точно водопад, к небольшой идеально ровной площадке, гостей уже встречала толпа. Глава приюта Этьенн ду Фабрис, переманенный Демосом из Амеллонского университета, потеряв терпение, вышел навстречу процессии.
— Ваша светлость, — ученый муж поклонился едва ли не до земли. — Добро пожаловать.
На его непропорционально большой голове красовалась черная бархатная шапочка, из-под которой торчали жидкие растрепанные волосы мышиного цвета. Вероятно, Фабрис нахлобучил свой головной убор в последний момент, не удосужившись взглянуть в зеркало, ибо тот заметно съехал к правому уху. Одет бывший профессор был в черную мантию до пят, перехваченную поясом с непримечательной круглой пряжкой. Начищенная позолоченная брошь в виде восьмиконечной звезды — символа высокого статуса ученого, крепилась прямо под высоким стоячим воротником выглядывавшей из-под одеяния рубашки.
— Достопочтенный ректор, — кивнул Деватон, призывая ученого распрямиться. — Позвольте представить мою будущую супругу — леди Витторию из Дома Аро. После моего восшествия на престол именно она будет ведать нуждами вашего учреждения.
— И мы непременно оправдаем ее доверие, — Фабрис растянул тонкие сухие губы в радушной улыбке. — Воспитанники и преподаватели крайне взволнованы вашим прибытием. Нам не терпится представить взору долгожданный гостей этот новый храм знаний.
Демос переглянулся с Витторией, и та, кивнув, взяла его под локоть.
— Так не будем же медлить, — сказал он и повел свою спутницу к лестнице.
Плоды работ, спешно проведенных в течение нескольких месяцев, можно было признать удовлетворительными. Демос внимательно ознакомился с учебной программой, составленной для воспитанников приюта с учетом возраста и способностей оных, заглянул в библиотеку, некоторые книги для которой пожертвовал из собственной коллекции, побеседовал с учителями. Виттория внимательно подмечала даже несущественные детали; играя с ней в ульпу, Демос научился распознавать по лицу гацонки, когда та вникала в суть происходящего с особой тщательностью. По окончании обхода главного здания Виттория пожелала увидеть и покои воспитанников.