Боевая академия: курс-на-падения (СИ)

Засим мне велел явиться завтра к восьми на занятие уже в форме образца номер семь дробь бис для боевой академии.
Лишь когда я вежливо распрощалась со старичком, вышла из кабинета и заглянула в формуляр, то выяснила, что упомянутая форма — это мундир и брюки (девушкам небоевого факультета дозволялась длинная юбка), бис — означало маркировку формы — зеленая.
Вот нельзя было просто это же самое сказать? Без крючкотворства. Но, видимо, было у снабженцев в крови.
  
Покончив с обязательной учебной программой на сегодня, я решила перейти к вольной разведывательной программе и для начала подыскать здесь место, где бы можно было уединиться. На настоящее логово рассчитывать не приходилось, но хотя бы закуточек… Не хранить же все отмычки, яды и прочую запрещенку под кроватью в комнате, где еще неизвестно, сколь любопытная соседка…
Я направилась прочь от учебных корпусов в сторону прачечных и складов. И как раз миновала угол одного из зданий, как вдруг чья-то рука выдернула меня с дороги и вжала в стену.
Попыталась дернуться, но хватка оказалась железной. Мужской локоть уперся мне в горло, не давая сделать вдох.
Я ощутила себя точно упырь в домовине, над которым каменным надгробием навис вчерашний знакомец.
— Тебя нормально с девушками общаться не учили? Почему разговор ты начинаешь либо с попытки зарезать, либо придушить? — просипела я, прикинув, что врезать в ответ всегда успею. А вот выведать информацию — не факт.
Охотнее же всего люди и нелюди с ней делятся, если считают, что контролируют ситуацию, противника, а в данном случае — еще и дыхание. Ведь брюнет держал руку не только на пульсе событий, но и на моем собственном.
Это напрягало. Но лишь слегка.
— Меня учили, что с убийцами не стоит разговаривать вовсе, — выдохнул он мне в лицо. Голос тихий, злой и такой холодный, что на миг почудилось: на дворе не жаркий рой-месяц, а студень с его метелями. — На кого работаешь?
— На папу в лавке, — просипела я, постаравшись, чтобы голос звучал удивленно и искренне. С учетом того, что воздуха в груди почти не осталось, а горло сдавили — задачка оказалась не из простых. Но я справилась! Брюнет, не ожидавший такого ответа, а главное — моей реакции, почти незаметно дернулся. Но так, что локоть его на дюйм отодвинулся и я смогла сделать судорожный вдох. Сделав тот, я тотчас затараторила: — У нашей семьи галантерейное дело: булавки, иголки, нитки, пуговицы, гребни, заколки…
— Ты ври, да не завирайся, — остудил мой пыл Беглый. Его глаза — светлые, холодные — буравили меня насквозь. — Вчера ты не убила меня лишь потому, что я приставил тебе нож под ребра? А сегодня решила действовать тоньше и сломала мой тормозной амулет.
Та-а-к, не иначе этот Беглый гильдии попутал? Сопоставил падение напарницы и мой лик в толпе, который увидел перед этим, и решил, что я — убийца? Так меня давно не оскорбляли. Хуже было бы, если бы принял за монашку разве что!
— Знаешь, если бы я и вправду хотела тебя прикончить — ты был бы уже точно мертвее всех мертвых, — протянула я.
Мужские брови нахмурились. Пришлось мило пояснить:
— Дернешься — и игла проткнет твою сонную артерию. — А я не поручусь, что она чистая. Может, обронила ее куда в пыль, в труп не первой свежести или в яд… Будешь проверять?
Кернир замер. В его глазах мелькнуло что-то странное. Не страх. Удивление? Интерес?
— Значит, дочка галантерейщика… — протянул брюнет, кажется ничуть не испугавшись. И это был дурной знак. Обычно люди все же дорожили своей жизнью как-то поболее. Да и во вчерашнем забеге от ребят из гильдии убийц этот тип что-то не остановился ни разу, чтобы их учтиво подождать… Так сегодня чего не переживает? А яд, между прочим, на игле отменный. Парализует вмиг! А чернявый меж тем поинтересовался почти светски: — И ты мне сейчас свои товары демонстрируешь?
Нет! Нельзя иронизировать со столь серьезным выражением лица! Это законодательно запретить нужно! Потому что у меня чуть рука с иглой не дрогнула, когда услышала конец фразы.
Кольни я этого типа, потом придется его немалую тушу до кустов таскать. А ближайшие приличные заросли, между прочим, в каких не стыдно прятать кого-то побольше хомяка, — в трех десятках шагов!
— Вообще-то, я демонстрирую несостоятельность твоей теории, — отчеканила, глядя в пепельно-серые глаза с хищным прищуром. — И с чего ты решил, что мне сдался хоть живым, хоть трупом?
— Я увидел тебя в толпе. Вспомнил вчерашнюю погоню. Но решил было, что просто обознался. Мало ли невысоких белобрысых девиц в академии? Но когда Марика перепутала в шкатулке тормозящие амулеты, и взяла предназначавшийся мне, а после едва не разбилась… Согласись, слишком много совпадений. И я в них не верю.
— Я тоже. Но тем удивительнее, когда они все же происходят, — выдохнула, ощутив, как начинает затекать шея из-за того, что голову пришлось держать чуть запрокинутой. Нет, все же смотреть в глаза противнику гордо и независимо — сомнительное удовольствие. Куда лучше на поверженного врага сверху вниз.
От этой мысли так соблазнительно стало чуть надавить на иглу и… плевать, что волочь потом придется! Хотя Кернир с таким же успехом мог надавить локтем и мне на горло… сила в Беглом чувствовалась немалая. И сломать хрящи он мог на раз.
Мы так и замерли на один пронзительно долгий миг. Пытаясь через взгляд увидеть мысли, предугадать действия друг друга.
Воздух вокруг словно загустел, налился напряжением, как предгрозовое небо свинцом. Я ощутила мужское дыхание на своем лице — холодное, ровное, совсем не сбившееся, хотя он только что прижимал меня к стене с такой силой, что хотел выбить мной каменную кладку.
У меня же сердце в груди колотилось так, будто я пробежала через всю столицу и обратно. Пальцы, сжимавшие иглу, чуть подрагивали — не от страха, нет. От того самого напряжения, которое возникает, когда стоишь на краю крыши и смотришь вниз, на пустоту под тобой.
Беглый ничуть не боялся. Это бесило. Это заводило.
Я чувствовала запах его кожи — горьковатого вереска, беленого льна и снега, — и где-то в животе завязывался тугой узел. Так пахнет опасность. Так пахнет безжалостный север. Так пахнет месть.
Мы с Беглым смотрели друг на друга, и между нами топором палача висела тишина. Злая, острая, та, что проверяет нервы на прочность, а сталь клинка — на крепость.
Я не дрогнула.
И Кернир — тоже.
А потом он вдруг ослабил хватку, а потом и вовсе опустил руку. Освободил меня, но сам остался рядом — достаточно близко, чтобы я чувствовала жар его тела и холод взгляда.
— Допустим, я принял твои доводы, — сказал Беглый хрипло, голос его отозвался где-то глубоко внутри меня, прошил позвоночник от макушки до того места, где благородная спина превращается в вульгарную задницу. — Может, мне и стоило сначала остыть, а не действовать по принципу: хватай, пока не ушла, а потом разбирайся…
Я слушала это и старалась изо всех сил сдержать ухмылку. Ибо нечасто, ой нечасто мне доводилось слышать мужские извинения. Признать себя неправым в мире, где нормой было считать, что всегда и во всем виновата женщина, — редкость.
А Беглый это умел. И мало того — практиковал.
— Ну твой принцип оказался верен: ты разобрался и выяснил, что я не намерена тебя убить…
— Только обчистить, — хмыкнул Кернир и добавил: — Мой второй кошелек тоже уже у тебя?
Как он узнал? Я же чисто даже не задумалась, что творит моя свободная рука… От этих мыслей, промчавшихся в моей голове, вторая ладонь, та, что держала иглу, дернулась и…
  
«Твою налево, Риса!» — только и успела промелькнуть мысль. А за ней — и мужское тело. Причем прямиком на меня!
 Глава 5 
Нет, конечно, каждая девушка раз в жизни да мечтала, чтобы мужчины падали к ее ногам. Но не так же буквально-то⁈ Да и вообще, бессознательное состояние — женская прерогатива. Когда ты — бах — отошла в обморок на перерыв в разговоре, и тебя на руках носят… Главное, падать телом (но не духом!) в правильных местах.