Доктор для хозяина жизни (СИ)

Заметив меня, он медленно поднимается с кресла. Мы замираем напротив, пристально глядя друг другу в глаза.
— Когда ты обо всем узнал? — спрашиваю я, как будто бы мне это действительно важно.
Хотя, черт, вполне возможно, что мне это и правда важно!
Важно знать, насколько долго отец был в курсе того, кто на меня покушался, и при этом хранил молчание.
— Что Аркашка объявился в Москве — неделю назад, — отвечает отец без малейших раздумий.
  
— Объявился? — не могу не переспросить я, вскидывая брови.
— Ну не сам, разумеется, — хмыкает он, — сам он сейчас — дряхлая развалина. Ненависть ещё никому дни не продливала. А про другое, о том, что его сын покушался на тебя... — отец делает паузу, озвучивая самое главное, — вчера. А вот ты почему мне ни слова не сказал обо всей этой ситуации?
— Я уже не в том возрасте, чтобы жаловаться папочке, — отрезаю, — какой у тебя план?
— Хочу полететь и посмотреть ему в глаза.
— Не смеши, — прошу.
Но всё — таки не выдерживаю и раскатисто смеюсь.
— И не думал, я тоже всего лишь старик, — отец говорит невозмутимо.
— Ну — ну.
Я становлюсь серьёзным.
— Так откуда у тебя информация?
— Я давно присматриваю за Аркашкой. Правда, последние годы упустил его. Думал, что он наконец успокоился. Но нет…
— Что ты намереваешься делать в Италии?
— Нас встретит Петька. То есть его люди.
— Пелосси? Думаешь, он всё — таки чист, не причастен к покушению?
— Пелосси.... — отец буквально выплевывает с сарказмом. — Васильев он! Ну ты меня понял… Нет, его месть абсолютно не интересует.
— Он, правда, живет во Флоренции? Мы встречались с ним там.
— Во Флоренции? — отец вскидывает бровь. — Понятия не имею… Мы отправимся в Пизу.
— Пиза?
— Именно там находится пансионат Аркадия. А у Петьки... у него дома в разных городах — много недвижимости, имущества. Он всю жизнь греб под себя, в грязные дела не лез. Сначала за него это делали друзья, потом тесть. Когда тот скончался, Петька отошел от дел. Занимался арендой, купли — продажей недвижимости. Жил, можно сказать, скромно. Жену и дочь тоже в черном теле держал, даже на своих многочисленных баб толком не тратился.
— Эта информация откуда? Дай догадаюсь... — я усмехаюсь.
Отец хмыкает в ответ:
— Конечно, от Пашки.
Да, Павел. Светский лев и человек с очень интересным прошлым и не менее интересными связями. Это понятно, но…
— Ты должен открыть перед мной все карты, — требую я.
  
64
 
— Никаких карт, мы просто съездим в пансионат и поговорим с ним. Идем, выпьем кофе, до вылета не так много времени.
В этом весь отец — непробиваемая скала.
У нас с братьями кое — что есть от этого характера, но всё — таки мы другие. Мы умеем чувствовать иначе, хотя сейчас я так же, как и он, просто иду вперед, не оглядываясь.
Мы оба предпочитаем черный кофе. Делая глоток, отец продолжает разговор:
— Зачем ты переписал свои акции на Арсения?
— А ты сам не понял? Я больше не хочу иметь дело с твоей компанией. Куда мне их было деть? Отдать кому — то левому? Арс нормально работает у тебя, не цепляйся к нему.
— Как бы я жил без твоих советов?
— Примерно так же, как и до этого. Обрати внимание на своих сыновей, на то, что они давно выросли.
— Я в курсе, что они совершеннолетние.
— И вправе распоряжаться своей жизнью. Цени то, что Арсений делает для компании! Он хотя бы допускает мысль о том, чтобы принять ее после тебя. Таких желающих, поверь, немного.
— То, что вы неблагодарны, я уже заметил, — отец снова отпивает кофе. — Акции Арс переписал на мать.
— Правильно сделал, ей давно пора иметь что — то свое.
— У неё есть все и даже больше.
— Но только вместе с тобой.
— Ее этот расклад полностью устраивает.
Тут я не могу поспорить. Отец — чертов везунчик по жизни. Ему удалось не только сколотить состояние, остаться в живых и на свободе. Но самое главное — он встретил женщину, которая полюбила его таким, каков он есть. Прошла с ним через весь путь, не испугавшись и не оттолкнув его. Что бы ни было.
Задумываюсь на миг об Анне… Имею ли я право втягивать ее в нечто подобное? Упорно вести ее с собой за руку, зная, что этот путь будет опасен.
Она явно заслуживает лучшего, спокойной жизни. Черт, эти мысли когда — нибудь оставят меня?
— А ты когда женишься на своем докторе?
Внезапно.
— Не делай вид, что тебя это волнует.
Отец поджимает губы.
— Эта женщина войдет в нашу семью.
Я снова смеюсь с горьким сарказмом.
— Если у нас с ней и будет семья, то только своя собственная, и я никого в нее не пущу. Имей в виду. Я давно не малолетний юнец, не смей даже думать в эту сторону.
Отец поднимает ладони.
— Мне хватает проблем с твоими мелкими братьями. А ты, вроде бы, сделал достойный выбор.
Задерживаю на нем взгляд, но кажется, он говорит серьёзно.
— Кстати, ее бывшему мужу объяснили, что не стоит распускать язык в местах для этого не предназначенных.
— Ты и до Виктора добрался? — я в шоке.
— Я к этому не имею отношения, мне просто шепнули.
— Ну — ну.
В то самое время, когда я думал, что отец давно забыл про меня, он разводит бурную деятельность по изучению моей жизни и наведению в ней порядков!
Но, честно, за ситуацию с Виктором я ему благодарен. У меня нет ни желания, ни времени с ним возиться.
Отец ещё некоторое время говорит о братьях. Ворчит, что мать всегда встает на их сторону.
Я тихо посмеиваюсь, глядя на него. В такие моменты мой грозный отец, которого боятся, ведет себя как настоящий подкаблучник.
Возможно, это и есть та самая любовь? Когда ты сам позволяешь женщине брать над собой верх. Боишься ее потерять.
Время до вылета проходит, и мы поднимаемся на борт. В самолете не разговариваем — лишние уши нам не нужны.
Отец откидывается в кресле и прикрывает веки, то ли действительно засыпая, то ли делая вид.
Я же не могу сомкнуть глаз. Весь полет мои мысли заняты Аней.
Меня полосует на части. То я хочу совершить самый трудный поступок в жизни — вырвать ее из своего сердца и отпустить в другую нормальную жизнь.… То перед глазами встает картина: Анечка встречает меня дома по вечерам, а на руках у неё наша маленькая белокурая дочка.
Только к концу полета я заставляю себя собраться. Убираю эмоции и включаю холодный разум. Сейчас мне нужно все контролировать.
В аэропорту нас встречает человек и проводит к автомобилю. На светлом минивэне мы едем сразу к загородному пансионату.
Это элитное место, где в покое и тишине доживают свою жизнь самые разные люди, чья биография вряд ли была скучной.
По дороге я не выдерживаю и спрашиваю отца:
— Аркадию действительно есть за что тебя винить? Вы были близкими друзьями?
Отец хмурится, глядя в окно на проносящиеся пейзажи.
— Я ни с кем и никогда близко не дружил. Нас можно было назвать приятелями.
— Почему ты не помог им?
— А что бы я сделал?.. Те, кто прикрывал меня в Красноярске, не стали бы рвать задницу за парочку моих «друзей». Тем более Петька ни под каким предлогом не хотел в Сибирь. Он ненавидит холод, всегда стремился куда — то в жаркие страны. Чего, впрочем, и добился в конце концов. Он ехал далеко не с пустыми руками, не зря породнился потом с такой семьей. Да и Аркашка тоже был не пустой.
— Тогда в чем он тебя обвиняет? В стечении обстоятельств?
Отец лишь пожимает плечами.
— Если человек в чем — то искренне винит себя, то ему просто необходимо найти козла отпущения. Того, на кого он переложит этот неподъемный груз. Аркашка прекрасно понимает, что в смерти сына виноват только он. Хотя кто знает, есть ли вина кого — то или это все судьба. Остался бы мальчик в живых в России, сколько бы продлилась его жизнь? Никто не знает.
  
— Неужели ты веришь в судьбу?
Чуть ли не впервые мы говорим с отцом так откровенно.