Огненная Орхидея (СИ)

— Она не моя, Сат…
— Вы до сих пор ещё не переспали? — искренне изумился гентбарец. — Однако! Ты идиот, Малькунпор. Впрочем, я это, кажется, уже говорил. Что, ты до сих пор ещё здесь? Иди к ней! Пока не стало слишком поздно…
* * *
Итан присаживается рядом, а между нами ставит… цветок.
Сказать, что я впадаю в жесточайшее изумление, значит, ничего не сказать! Синяя огненная орхидея из стеллановского питомника…
  
Да их же выращивают на заказ! Там очереди расписаны на год вперёд! Где достал?
На мой немой вопрос приходит ответ. Ментально, сложным пакетом образов и чувств. Мне, как всегда, непросто воспринимать телепатическое послание, но после ранжирования на третью ступень внутри своего же третьего ранга я справляюсь лучше, чем привыкла.
Итан хотел встретиться со мной давно. Не с пустыми руками, придумал подарок, да ещё и под праздник, в который принято ждать и исполнять чудеса. Выстроил график так, чтобы оказаться на Старой Терре именно к тому дню, когда орхидею для него вырастят по всем правилам.
Когда с ним связался Рамсув, согласился на встречу. Лучшего для себя желать не мог. Опасался, что я откажусь встретиться с ним просто так. Удивительно.
Но… а я бы согласилась? Тогда и там — согласилась бы? Не знаю. Слишком уж нехорошо мы в последнюю нашу встречу расстались. Вот и он не знал.
Потом получилось то, что получилось. Но цветок пережил все вариации реальностей, а это значило, что решение было правильным. Прописанным на всех уровнях мироздания.
Есть в паранормальной медицине такое понятие, как «событие судьбы». То, что невозможно изменить даже ценой жизни самого врача. Иными словами, если пациенту суждено свернуть себе шею, он не утонет и не сгорит, а именно повредит себе конкретно шею. А дальше — задача паранормала помочь ему это несчастье пережить. Исцеление всегда идёт через кризис, экстремально, на грани, и для пациента приятным его не назовёшь, но зато действенно. Если не убрать причину, то она потом всё равно проявится снова, и с куда большей силой.
Есть то, что изменить нельзя. Никак. О него можно только расшибиться насмерть, но не изменить, не отменить и не исправить.
В последние годы я думал о тебе всегда…
В ментальной речи невозможна ложь. То есть, спецслужбы и преступники как-то справляются, но в прямом раппорте «разум к разуму», когда все барьеры отброшены за ненадобностью, она невозможна в принципе.
Прости…
Орхидея, стоящая между нами, вспыхивает огнём. Рыжеватое пламя бежит по нежным синим лепесткам, срывается с них и тает в воздухе. Очень красиво, и цвет редкий. Итан касается пальцем цветка и пламя переходит на его руку, медленно перекрашиваясь из красного в золотой.
Я вздыхаю и осторожно пристраиваю голову Итану на плечо. Не оттолкнёт же. Раз сам пришёл…
Он обнимает меня. Наши мысли и чувства сливаются в единое целое, мы вновь разделяем один на двоих момент бытия.
Тепло рук, тепло соприкоснувшихся через эмоции сознаний, сверкающий лунный город у наших ног, чёрное небо, усеянное алмазами звёзд.
Мы будем помнить этот миг. Что бы ни случилось с нами, через сколько вариаций ни прошли бы мы вместе.
Синяя орхидея вновь вспыхивает оранжевым огнём.
В этом всё дело, внезапно понимаем мы вместе одним объединённым общим сознанием. В сочетании несочетаемого именно. В огненной орхидее, хрупком цветке из питомника, отражается вся суть новой паранормы — хрупкие тонкие лепестки и открытое пламя. Огонь настоящий до дрожи, кстати. Не голограмма. Сунешь в него сдуру палец безо всякой защиты — серьёзно обожжёт. Может, от того и не получилось ни у таммеотского рамеевтананеша, ни у отца Шувальминой ничего хорошего, что они не сумели вовремя найти баланс между долгом и счастьем.
А не нашли они его потому, что с самого начала отвергали базовое чувство, необходимое любому паранормалу больше, чем воздух: любовь.
Мы тянемся друг другу. Ментально и в объятия. Мне не с чем сравнивать, каждый поцелуй — как девятый вал: с головой в водоворот. Телепатия не оставляет вариантов. В прямом единении разумов нет места фальши. Или любишь или нет.
Идиллию нарушает ментальный вызов от Шувальминой. Вовремя она, ничего не скажешь. Хотя это же она! Чему удивляться.
— Я сейчас на Луне, и я не знаю, где я. Встречайте.
— Кто же тебя выпустил без сопровождения? — не могу удержаться я от досады.
— Я не спрашивала. Сами меня вызвали. Встречайте.
— Дай картинку, где ты сейчас. И стой там, никуда не двигайся!
— Пойдём, — со вздохом говорю я Итану. — Спасать Шувальмину…
Мы шли по переходным галереям Лунного города, Итан Малькунпор держал меня за руку и счастье от того, что он рядом, шло в душе золотым дождём.
Теперь, когда мы вместе, мы справимся с любой проблемой!
В крови вскипало одно на двоих безудержное чувство, глубокое и громадное, как океан, как сама вечность.
Впереди ждала увлекательная и сложная работа над проектом первостепенной для Федерации в целом и Человечества в частности важности.
Много работы.
* * *
— «Вредная Жёлтая Пресса», топ-пять новостных агрегаторов Земной Федерации, Катерина Туман. Не согласитесь ли вы ответить на несколько вопросов, профессор Ламель?
— Почему бы нет. Спрашивайте, госпожа Туман.
— У вас нет пирокинетической паранормы. Вы родились на другой планете?
— Да, на Ласточке, локальное пространство Снежаношар.
— Это довольно далеко отсюда. Как вы попали на Старую Терру?
— Вышла замуж.
— Вот как? Но сменить комфортный мир на ледяной шарик, не имея паранормы пирокинеза за душой, это чересчур радикальный шаг. Сила любви? Или не нравился статус беженца? Вы ведь покинули Ласточку в разгар мятежей…
— Без комментариев, госпожа Туман.
— Но…
— Мы можем прервать разговор.
— Вы не любите журналистов, госпожа биоинженер?
— Я не люблю бесцеремонные провокационные вопросы. И чужие сапоги в личной жизни.
— Хорошо. Принято. Давайте поговорим о том, как вы пришли в профессию. Вы ведь были хирургом изначально, не так ли?
— Да, сочетанная хирургия. В травматологии. Сначала на родной планете, затем обучалась в Номон-центре.
— А в биоинженерию как попали?
— На моих глазах умер ребёнок-пирокинетик с прогерией Эммы Вильсон. Ей было двенадцать лет. Тогда я впервые узнала, что мощь пирокинеза оплачивается не только коротким жизненным сроком носителей, но и появлением на свет детей с прогерией, наведённой именно паранормой. Из ста тысяч эмбрионов один-два обязательно получат проблему.
— Два на сто тысяч — это немного…
— А в абсолютном выражении? Общая численность носителей паранормы пирокинеза составляет примерно десять миллиардов человек. В целом по Федерации, ведь пирокинетики давно уже проживают не только на Старой Терре. Рассуждать о допустимых свысока потерях легко. И очень трудно, когда видишь последствия вживую, своими глазами, на примере ребёнка, у которого нет и никогда не будет детства.
— И вы решили исправить несправедливость?
— Да. Генетическая линия «герад», наиболее популярная среди наших биолабораторий из-за своей устойчивости, сейчас практически выведена из оборота. Именно «герад» давала наибольшее количество детских прогерий.
— Пахнет евгеникой, Анна Жановна.
— Как будто евгеника в разумных пределах это что-то плохое!
— Вы запрещаете естественное зачатие у выпускников вашей биолаборатории!
— Верно. Но мы оставляем парам право не подписывать контракт, если его условия их не устраивают.
— Запрет практикуют все лаборатории, работающие с паранормами.
  
— Он с лихвой оплачен кровью, госпожа Туман, поверьте мне. Спонтанные зачатия повышают риски тех же прогерий для таких детей на порядки. В истории известно немало случаев, когда семьи добивались права естественных зачатий и естественных же родов, а потом получали на руки насквозь искалеченных детей, не только физически, но и ментально. Умственная отсталость или аутизм вместе с мощью пирокинеза — не самое приятное сочетание. Вы доверите термоядерную бомбу человеку с ментальными проблемами?