Огненная Орхидея (СИ)
Но я помню, как Рамсув бился с мостом через наш тепловой оазис. Сложнейшая задача, и он её решил. А пока он торчал в голографических экранах, координируя, убеждая, улещивая и распекая все, задействованные в стройке службы, я приносила к нему в специальных контейнерах этот могучий сыр с Сильфиды, одно из немногих блюд человеческой кухни, которые только может усвоить гентбарец. Рамсув его ещё и полюбил. Меня — увольте, даже открывать не стану, а вы, если практикуете гастрономический экстрим, можете попробовать. Только предупреждаю сразу: там червяки, желтоватые такие, кольчатые. Живые. Особые, сильфидийские, они ферментируют сыр и сами являются источником протеина, сыр обязательно надо употреблять именно с ними. Про великолепный (нет!) запах уж и вовсе молчу…
Теперь Рамсув варит кофе мне.
И вот так у нас всегда, вот так во всём. Поддержать друг друга, если кто-то ослабнет. Посмеяться вместе над пережитыми проблемами. Просто сварить кофе или принести любимый сыр…
Больше, чем любовь. Сильнее, чем дружба. Жаль только, что у Рамсува не может быть детей по определению, кроме разве что клонов, но клон — это такое. Не каждый решится. Да и не в детях главное биологическое предназначение любого кисмирув. Гентбарцы — красивая и умная раса, но очень уж их жизнь и физиология отличаются от наших.
… Я вывожу на защищённый экран информацию проекту HSNS. Долго смотрю в титул, и не вижу букв, думаю. Имею я право? Да, инфосфера дала добро. Всё законно. А по-человечески?
Попытка создать суперчеловека закончилась плачевно. Из ста собранных гением профессора Ольмезовского эмбрионов выжило только двое. Во всяком случае, на данный момент достоверно известно только о двоих. Один очень нехорошо закончил на Радуаре, под конец жизни поймав вторичный аутизм в полном объёме. Следы второго теряются в Оллирейне. И вопрос, почему народ Ириза начал с Человечеством войну, до сих пор остаётся открытым. Сами они официально никак не комментируют. Ни начало вражды, ни её окончание. Не из-за сошедшего ли с ума вариатора реальностей случаем?
Машины времени у меня нет. Слетать в прошлое и разобраться я не могу, и никто не может.
Но я невольно повторила путь профессора Ольмезовского, с той только разницей, что у меня получилось.
А что конкретно получилось-то? Ответа пока нет. Самым старшим — три года. Исключая Полину, а у Полины всё прошло совсем не так, как оно будет проходить у четвёртой генерации проекта «Огненная Орхидея».
Панорамное окно слегка зеркалит, я вижу в нём контур своего отражения. Тёмный человек, чёрный, сплошная загадка и тайна, ящик древней старотерранской богини, который невозможно запереть, ведь его уже открыли.
Получится ли у меня, справлюсь ли я?
Не знаю.
Но если не я, то кто?..
* * *Посещение больницы — та ещё пытка. Потому что Малькунпор. Он не может отказаться от лечения, им же самим составленного. Некому передать, никто не вытянет. Подозреваю, что отказались все, включая Хименес. Кроме, разве что Шувальминой, эта могла согласиться чисто из любопытства, отбросив при этом все мыслимые и немыслимые риски. Но кто же Шувальминой даст самоубиться! Слишком уж она для науки ценная. Безо всякого сарказма, просто по факту.
Молчу, стараюсь на Итана не смотреть. Держу взгляд на полу или на собственных руках. Может, мы когда-нибудь и помиримся, но первым пусть начинает он. Это он посмел… при Полине… Он виноват!
Пусть даже не мечтает о том, что я первой брошусь ему в ноги!
О чём на самом деле мечтает Малькунпор, я не знаю, и даже не пытаюсь выяснять. Выслушиваю его сухой отчёт, киваю. Проблем у меня много, но они не болят. Чувствую я себя хорошо, а потому вся серьёзность момента толком до меня не доходит.
Я понимаю, что всё не очень радостно. Но я не ощущаю беды. А это значит, что её как бы и нет вовсе, ведь правда же?
С паранормальными болезнями вся сложность именно в этом. Ничего не болит. Ничего не тревожит. Интуиция дремлет. А стотонный груз над головой — вот он. Скоро обрушится.
В воздухе густеет напряжение, почти грозовое. Интересно, Типаэск проинформировал Итана о том, что я продолжаю работать над проектом, вызвавшим у Малькунпора такую боль? Трудно сказать. Не спрашивать же у него!
Впрочем, Итан ничего не говорит мне сверх того, что обязан сказать как лечащий врач. Я веду себя так же, старательно загоняя все свои чувства за ментальный барьер. А сама осторожно посматриваю на него, так, чтобы не заметил. Ищу седину первым делом, понятно же. Не нахожу и тихо радуюсь. Всё-таки смерти от паранормального срыва я ему не желаю.
— В новой реальности, — говорю я, просто, чтобы хоть как-то нарушить давящую тишину, — манифестация паранормы сдвинулась у детей четвёртой генерации на возраст в десять-одиннадцать лет. Мы получили время.
— Тебе это мало чем поможет, — хмуро отвечает Итан.
— Мне, может, и ничем, а вот в целом для работ по проекту — да, — пожимаю я плечами. — Я подготовлю все отчёты, в течение пяти или шести дней примерно… Шесть дней-то у меня есть, не так ли?
— У тебя есть больше шести дней.
— Замечательно. Я успею.
— Ты так спокойна…
Он не просто удивлён. На его клетчатой таммеотской физиономии проступает что-то ещё, я затрудняюсь определить, что именно. Потому что Итан тоже выстроил ментальные барьеры, а они у него, учитывая перворанговое прошлое, не чета моим.
— Я могу подойти к стене и побиться об неё головой, — философски рассуждаю я. — На лбу непременно вскочит шишка, но вряд ли она решит мои проблемы.
— Ты права, — признаёт он очевидное. — Не решит.
Мы смотрим куда угодно, только не в глаза друг другу. Мне не хватает духу, ему, похоже, тоже. Надо мириться, говорите? А как? Это же невозможно! Слово за слово, снова выплывет «Огненная Орхидея», только ещё и с полным доступом к архивам HSNS. Итан не сможет отнестись спокойно, он снова сорвётся.
Могу даже понять почему. Разгребать последствия — кому?
Но я его слушать больше не хочу.
— Сколько у меня осталось времени? — спрашиваю я напрямик.
Итан лишь глаза поднимает к потолку. Ему сложно объяснить то, что он видит паранормальным зрением, но передать мне картинку ментально он не может. Для этого нужно раскрыться, убрать барьеры. Но если мы уберём сейчас барьеры, наши эмоции нас сожгут. Мы оба слишком хорошо понимаем, что можем не выдержать накала. А нам сейчас попадать на терапию совершенно ни к чему: слишком много работы, которую не сделает никто, кроме нас.
— Не могу сказать точно, — говорит Итан наконец. — Всё меняется постоянно, как всегда с проблемами высшего порядка… Завтра или через полчаса скан может стать совсем другим.
— Наверное, потому, что ничего ещё не закончилось, — вслух рассуждаю я. — Какая-то нестабильность, допускающая вариацию реальностей, сохраняется до сих пор. И дело не только в паранорме, дело ещё и в каждом из нас. Какой выбор мы сделаем сами. Но, наверное, не все носители разума в Галактике вместе, а только те, кто почему-либо оказался в эпицентре бури.
— Слишком поэтично, — фыркает Малькунпор, складывая на груди руки. — Мир, он проще намного. Просто кто-то в своей лаборатории однажды заигрался в бога!
Меня обжигает внезапной злостью. Мириться, да, полковник Типаэск? С кем⁈ Но я держу барьеры и не позволяю эмоциям прорваться. На третьей ступени подобное получается неожиданно легче, чем прежде.
— Может быть, кому-то не хватает компетенций, — спокойно говорю я. — Видеть что-либо дальше собственного носа надо уметь!
— А у кого-то совесть атрофировалась. За полной ненадобностью.
Поднимаю на него взгляд. Долго смотрю в глаза. Что же ты творишь, Малькунпор? Зачем ты со мной так? Тебе опять, как тогда, очень важно доказать?
— Может, у кого-то острый инфаркт души, — медленно говорю я. — И пора уже в морг, потому что реанимация не спасёт, даже паранормальная.
На это он не находит, что сказать, во всяком случае, сразу. Я не даю ему возможности найти ответ: