Огненная Орхидея (СИ)
— Если бы могли, всё равно постарались бы сохранить, — решительно возражает Типаэск. — Потому что дети. Убить ребёнка — тяжёлый поступок, кто бы что ни говорил про нашу службу. Убить полмиллиона детей — нереальная задача. То, что невозможно уничтожить, следует возглавить, Ане. И только так. Пора нам уже выбираться из колыбели родной реальности! Время пришло.
Мне не нравятся слова Сата, мне уютно и в моём скромном мирке, я не претендую на галактический масштаб. Всё, что я хотела в своей жизни — выдернуть носителей пирокинеза из клетки короткой жизни. Мне многое удалось, признаем очевидный факт. Средний возраст в сорок пять-пятьдесят лет практически ушёл в прошлое. Старые генетические линии выведены из программ репродуктивных центров полностью. Нынешние дети проживут не меньше восьмидесяти лет, а то и больше.
Всё равно мало. Можно — больше. И ещё больше! Можно продлить у всех до ста пятидесяти, до двухсот! Пусть не сейчас. Пусть не при моей жизни. Но если работать… и обучать смену… и работать снова…
Но я ведь уже решила уйти из профессии.
— Анализ «Огненной Орхидеи» в сравнении с запретным проектом профессора Ольмезовского, Homo Sapiens Nova Superior или HSNS, показал очень интересные результаты, — продолжает между тем Типаэск. — У тебя не было допуска. Ты не знакома с протоколами HSNS. Ты не имела доступа к базе данных HSNS. Ты нашла решение самостоятельно. И вот скажи-ка нам, пожалуйста. Где гарантии, что это не сделает кто-нибудь другой?
— У нас в Тойвальшен-Центре немало хороших специалистов, — говорю я. — Почему бы и нет…
— Ты не понимаешь, — с терпеливым сочувствием говорит Типаэск и смотрит на меня ласково-ласково, как на носителя добавочной двадцать первой хромосомы. — Что, если решение найдётся за пределами Земной Федерации? Например, в Радуарском Альянсе, ведь они — наследники школы Яна Ольмезовского. Они ему памятники ставят и почитают почти как бога, а его записи хранят, как иные расы берегут какие-нибудь святыни божественного происхождения.
— Ещё бы радуарцы не почитали того, кто решил проблему биологической совместимости разных рас! — бормочу я. — Он им будущее подарил, фактически. Иначе вымерли бы все в первое же столетие…
— Профессор Ольмезовский материалов по HSNS им не оставил, хоть на этом спасибо. Но где гарантии, что радуарские биоинженеры не совершат открытие сами? Как совершила его ты. Пойми, Ане. Есть и другие народы в Галактике, почти равные нам по достижениям в биоинженерии паранорм. Есть те, о ком мы вообще на данный момент не знаем. Мы не одни во Вселенной, Ане.
— Я…
— Подумать? Нет. Здесь не о чем думать, надо продолжать работу. Кроме того, анализ твоих последних медицинских сканов говорит о том, что тебе необходимо продолжать лечение именно у Итана Малькунпора. Никто другой не возьмётся. Советы давать — о да, желающих будет много. Но взять на себя твой случай — нет.
— Ни за что, Сат! Даже не проси.
— Парный случай, целители говорят, — объясняет Типаэск. — Все, к кому мы обращались с вопросом, говорят на один голос — парный случай. Ты и Малькунпор. Полина и Ириз. Простенький пример для наглядности: обе истории начались с пролитого кофе.
Я вспоминаю, как задумалась тогда, держа в руках чашечку с кофе, и к чему это привело. Вспоминаю, как Полинка только что рассказывала мне тоже самое! Ириз зазевался и облил её кофе…
— Я с ним поссорилась, Сат, — говорю я. — С Малькунпором. Ни за что я с ним не помирюсь, не проси. Он себя повёл как последний гад. Не прощу!
Формирую память о том, как Итан, не стесняясь Полины… Сгораю в ярости, не желающей униматься. Отправляю Типаэску ментально. Дойдёт быстрее, чем словами!
Типаэск молчит, словно раздумывая, стоит ли рассказывать. Молчу и я. Что я могу сказать? Разве только повторить под протокол свой отказ работать с Итаном. С лечением, наверное, уже ничего не сделаешь, стисну зубы и перетерплю, но вот работать — ни за что на свете! Никогда. Он считает дело всей моей жизни — «поделкой», как с ним работать после этого?
— С кем же ты собираешься вести проект дальше? — спрашивает крылатый с интересом.
— Да вот хоть с Шувальминой, — в запале отвечаю я.
Горячусь, конечно. С Шувальминой вместе работать невозможно, с ней только Энн Ламберт способна управиться. И то, как они орут друг на друга — со стороны кажется, что сейчас кровь фонтаном брызнет и кишки по стенам разлетятся. Обе ведь паранормалы, у обоих силушки дурной — контейнерами черпай…
— Шувальмина в любом случае будет консультировать, — говорит Типаэск. — Её память, интуиция и знания очень нужны, именно здесь. Но исключать профессора Малькунпора я бы не спешил.
— Я не буду с ним работать. Всё, Сат. Или без него или без меня.
— Вы помиритесь…
— Никогда в жизни.
Между нами висит напряжённая тишина, полная кипящего чувства. Я не могу, я не хочу, ну что за пытка, склонять меня к примирению… и с кем⁈ С тем, кто позволил себе шпынять меня при Полине! Как будто не мог за дверью всё высказать. Обязательно при ребёнке надо было!
— Ты ведь знаешь, что я женат, — говорит вдруг Типаэск.
Не новость. Я знаю. Я даже знаю, что у него есть дети. Где они все живут, в каком из миров — большой секрет, программа защиты семей военнослужащих и всё такое… Но я из тех немногих, кому доверен краешек этой тайны, хотя я в глаза не видела ни жену Типаэска, ни его детей.
— Но вряд ли ты знаешь, что моя супруга отказывается признавать, скажем так, некоторые физиологические особенности нашей репродуктивной системы. Иными словами, она упрямо не желает разделять радость полёта с другими мужчинами…
Я вспоминаю особенности гентбарской брачной жизни, и понимаю, в какой беде мне сейчас признаются. Крылатой даме необходим брачный рой из нескольких партнёров единовременно, чтобы она могла зачать нормально. Семейные женщины, у которых мало мужей, приглашают на праздник жизни молодых холостяков со стороны. Всё очень сложно регулируется как древними традициями, так и ныне действующими законами. Учитываются права и интересы всех, и особенно будущих детей: они признаются детьми того дома, к которому принадлежит женщина. Строго говоря, детьми старшего из мужей, хотя генетически это может быть и не всегда так…
— Поэтому детей у нас очень мало, — продолжает Типаэск. — Девочка, трое мальчиков, семеро чабис, две свитимь и один кисмирув. Дочь заявила, что станет военным пилотом, а младший сын собрался на Альфа-Геспин. Можешь себе представить, как отнеслась к этому их мать.
Я догадываюсь. Крылатые не созданы для армейской жизни. Они слишком хрупкие и утончённые. Воины в гентбарской семье-улье — бескрылые особи, не способные к размножению — чабис, свитимь, тальпе. Даже не в стереотипах дело, а в банальной физической силе и специализации. Крылатый на Альфа-Геспине это примерно как двенадцатилетняя девочка с недобром массы тела и без генетической модификации по паранорме пирокинеза — там же.
В пилоты крылатую девицу в целом взять могут. В гражданские. В армии — все пилоты универсалы. То есть, обязаны уметь драться, врукопашную в том числе. Я хорошо понимаю чувства матери: воздушный балет для крылатых детей куда лучше подходит, чем плазмоган в кобуре на поясе. Особенно если детей так мало и родятся ли ещё крылатые в моногамном браке — большой вопрос. И так им повезло невероятно: и девочка есть, и сразу трое сыновей…
Но вот сидит передо мною один, сумевший прыгнуть выше головы. А у его дочери и сына, надо думать, наследственная склонность к авантюрам. Какой правильной гентбарской жене такое понравится?
А поделиться бравому полковнику своей бедой не с кем. И он решил выговориться — хотя бы передо мной, человеком. Я сочувствую ему. Нет счастья под звёздами, рано или поздно обязательно вылезает какая-нибудь дрянь и калечит общий эмоциональный фон двоих, любящих друг друга…
— Вы поссорились? — тихо спрашиваю я, потому что Типаэск молчит очень уж долго.
— Смертельно, — кивает он. — Всерьёз и надолго.