Немножко по-другому
– Я уверена, ты сама определишь, кто из них.
Внимательно осматриваюсь по сторонам – она права: их действительно легко вычислить после всего, что я о них слышала. Они сдвинули парты, голоса звучат тише, чем у остальных групп, зато язык тел куда громче.
Ясно, почему Ингу к ним так тянет.
– Сколько слогов в слове «улыбка»? – спрашивает какой-то студент.
– Они работают над хайку, – поясняет Инга.
Несколько минут наблюдаю за Гейбом и Лией. В конце концов Инга отпускает класс.
– Они потрясающие, – говорю, когда закрывается дверь.
– Да, у нее получается его смешить, а он светится каждый раз, когда она что-нибудь говорит.
– Наконец-то, – говорю.
– Действительно, – соглашается она.
Боб (водитель автобуса)
Я сижу в обед у учебного центра и тут замечаю двоих моих любимых ребят. Последнее время они, похоже, не ездят автобусом в мою смену, и мне приятно видеть их в добром здравии. Девочка выходит как раз тогда, когда входит мальчик.
– Привет, Гейб, – говорит она.
– Лия, – отвечает он.
Я рад, что узнал их имена, так Марджи будет интереснее слушать мои рассказы.
Они останавливаются посреди потока студентов и просто смотрят друг на друга.
– Ты… – начинает она, а он уже говорит:
– Могу я…
Я так и не узнаю, что же они хотели сказать, потому что кто-то врезается в него сбоку, и оба, похоже, теряют нить беседы.
– Наверно, мне следовало бы… – говорит он, показывая в другую сторону.
Она кивает и наклоняет голову в направлении входа в студенческий центр.
Они точно напоминают нас с Марджи, за исключением трех различий: мы встретились в баре, на дискотеке, у нас не было образования, и она – не азиатка. Но в остальном они совсем как мы. Я рассказал жене о них, и теперь она постоянно расспрашивает меня. Иногда я что-нибудь выдумываю, если долго их не вижу.
Но теперь можно ей сказать, что я их видел, они были рады встрече, вели себя застенчиво и несмело, но были довольны. Это – наша личная мыльная опера, о которой больше никто не знает.
Они уже ушли, оба скрылись из виду. Я снова открываю газету и мерзну. Я всегда дышу свежим воздухом после долгой работы в автобусе.
Пишут, на этой неделе будет снегопад, и, говорят, самый сильный за многие годы. Надеюсь, занятия отменят: ненавижу ездить по сугробам. Хотите, зовите меня плохим водителем, хотите – трусом, но я считаю, что в такую плохую погоду на дорогах не должно быть никого.
Кейси (друг Гейба)
Я проскальзываю в лифт общежития Гейба, не позвонив ему заранее, и нажимаю кнопку девятого этажа. Прохожу по коридору и стучу в дверь, надеясь, что он в комнате.
– Привет, – говорит он, открывая дверь.
– Идет снег.
– Знаю.
– Мы собрались играть в футбол или что-то типа того, и я пришел только затем, чтобы вытащить тебя на улицу.
Он закатывает левый рукав и показывает марлю на локте.
– Что случилось?
– Мне в выходные вытаскивали штифты. Ты меня хоть когда-нибудь слушаешь?
– Наверно, нет, – признаюсь. – Значит, совсем не сможешь выйти?
Он закатывает глаза:
– Выйти я могу, но играть в футбол со швами на ведущей руке не стоит.
– Тогда будешь в группе поддержки. Я слышал, возможно, там будет Лия, – говорит:
Он сначала оживляется, но затем хмурится.
– Пойду, поищу бинты.
Захожу в его крохотную комнатушку. Наверно, ее строили для монахов: в ней едва помещаются стандартная общежитская кровать, стол и шкаф. Пока он переодевается, разглядываю фотографии, которые он прикрепил на пробковую доску.
Он надевает спортивные штаны и бейсбольный свитшот времен старшей школы – и вот он готов идти.
– Я намотал бинты в несколько слоев, а вокруг локтя еще положил дополнительную подкладку.
– Где собираешься жить в следующем году? Ты об этом думал? – спрашиваю я.
Он пожимает плечами и натягивает лыжную куртку.
– Наверно, снова здесь. Не знаю, получится ли, но так приятно, что мне дали право вернуть часть потерянной стипендии. Да и меня устраивает это место.
– Если не получится, все равно у нас кто-нибудь съедет. Сможешь подселиться ко мне или к Сэму.
– После окончания ты останешься здесь?
– Не знаю, скорее всего. Мы будем держать тебя в курсе.
– Это ведь так дорого, – бормочет он.
– Ты еще слишком молод, чтобы так беспокоиться о деньгах.
Гейб смеется, натягивает перчатки и сует шапку в карман.
– Ладно, идем.
– Прости, что позабыл о твоем локте, – говорю, когда мы входим в лифт.
– Ничего страшного.
– Сейчас болит?
Он пожимает плечами.
– Не так, как вначале. В основном болят разрезы, где вынимали штифты.
– Теперь чувствую себя козлом из-за того, что не вспомнил.
– Я об этом почти не распространяюсь.
Он что-то монотонно насвистывает, и я расцениваю это как намек на то, что эту тему пора сворачивать.
Мы выходим на улицу, и, хотя сейчас два часа дня, стоит странная погода, словно наступили сумерки.
– Обычно снег делает все ярче, – говорит он и осматривается по дороге.
– Мне кажется, это из-за плотных облаков.
– Спасибо, Эл Рокер [2].
– Забавно, что ты вспомнил именно его. Как раз от него я и слышал, что во время метели облака становятся особенно плотными.
– По-моему, в тебе погиб метеоролог.
До лужайки мы идем на десять минут дольше обычного, потому что снега намело уже сантиметров двадцать, не меньше.
– Как у тебя дела с Лией? – спрашиваю.
– Не очень.
– Собираешься… звать ее на свидание?
– Не знаю, как это делается.
– Говоришь: «Привет, Лия, давай куда-нибудь сходим».
– У меня нет машины.
– И что?
– В кино я ее отвезти не смог бы.
– Мысли чуть шире, Гейб. Ты так часто в себе сомневаешься. Не надо так с собой.
– Поглядим, что будет, если она сегодня здесь.
Мы выходим на лужайку. Там уже собралась группа людей, включая Бэйли и моих соседей по комнате. Он подбегает к нам.
– Готовы к футболу? – спрашивает он.
– Мы забыли о его больном локте, – говорю я Бэйли, показывая на Гейба.
– Бли-и-ин. – Бэйли хлопает себя по лбу. – Зачем ты пришел? Надо обернуть тебя в пузырчатую пленку и отправить в постель.
– Ты говоришь как моя мама.
– Да, мне кажется, миссис Кабрера горячо поддержала бы эту идею.
Гейб закатывает глаза.
– Я пришел потому, что… – Он оглядывается и улыбается, так и не закончив мысли. На лужайке Лия в окружении подруг идет в нашу сторону.
– Это специально для тебя подстроил Бэйли. Он пару недель назад взял у Бьянки номер телефона, – говорю Гейбу и хлопаю его по плечу.
– Я себе тут яйца отморожу, – ворчит Гейб.
– Лия тебе их отогреет, – отвечаю я.
– А теперь как хороший болельщик иди и присядь вон на ту скамейку, – добавляет Бэйли.
– Ту, что засыпана снегом?
– Да. Почисти ее. Может, девочки к тебе подсядут.
Он стонет, но идет, надевает шапку и снова натягивает капюшон, затем стряхивает со скамьи снег и плюхается на нее.
– Что-то мне его жалко, – говорит Бэйли.
– А ему, кажется, нормально, – говорю, задумчиво глядя на Гейба. – Идем, пора начинать.
К нам подбегает Сэм.
– Почему ты не сказал, что у Гейба из локтя убрали штифты?
Он кривится:
– Я совсем забыл. Плохой из меня брат.
Бьянка подходит к ребятам, желая поиграть, но Марибел с Лией присаживаются возле Гейба. Я рад видеть, что Лия рядом с ним. К сожалению, Гейб сидит далековато от нее, практически обнимая ручку скамейки.
Во время игры я от них отвлекаюсь, и в конце концов футбол переходит в бой снежками. Оглядываюсь на скамейку и вижу, что Гейб сидит сам по себе и, по-видимому, разговаривает с белочкой.
Что-то мне тревожно.
Скамейка (на лужайке)