Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ)

— Ну, пойдём поговорим, — предложил он.
Он довёл меня до «рафика», мы залезли туда, и когда Сибирцев прикрыл дверь и уселся напротив, он спросил:
— Зачем вернулся?
— Чтобы ты меня арестовал за покушение на убийство прокурора.
Он втянул ноздрями воздух, достал пачку «Примы», закурил, жадно затянулся, словно хотел согреться.
— Давай рассказывай, что было.
— А можно я тебе вопрос задам? Взрывчатку нашли?
  
— Нет. Никакого динамита, тротила или взрывных устройств. Но след нашли. Но со следом чего делать?
Он откинулся на стенку «рафика» и с удовольствием опять втянул в себя противный дым.
— Они взрывчатку всю сняли и закопали в лесу.
Он бросил на меня заинтересованный взгляд:
— Это твоё предположение, или ты что-то знаешь?
— Разговор подслушал Решетова с его громилами. Он им приказал все следы уничтожить. Взрывчатку закопать в лесу. Нас с Борькой найти, пристрелить. Трупы закопать на кладбище села Загорянское.
— Умудряешься ты оказаться в нужное время в нужном месте, — уже совсем весело ухмыльнулся подполковник. — Ну даже если мы найдём в лесу схрон, это не доказательство. И чего тебе вдруг взбрело в голову признаться в убийстве прокурора?
— Кстати, как он сам?
— Никак. Его на скорой увезли… ну сам знаешь куда. В «кремлевку». Он без сознания. Серьёзная травма головы, гематома. Кто-то его хорошо приложил, — чуть наклонился ко мне и дружески похлопал по колену. — Ты постарался?
Я покивал головой и объяснил:
— Решетов нас с Борькой хотел сжечь в подвале. Все приготовил. Взрывчатку, взрывное устройство, канистры с бензином. Ну а меня обещал кастрировать вот этой фигней.
Я вынул бандуру из кармана, передал Сибирцеву. Он едва не выронил из чуть задрожавших рук эту штуку с кровавыми пятнами и остатками волос.
— И вот, — продолжил я. — Я, значит, освободился, и приложил его этой штукой по башке. Потом его охранников вырубил. Что мне будет? Превышение самообороны или покушение на прокурора?
Сибирцев тихо выругался, вытащил из кармана маленький кулёк из плотной бумаги, стряхнул в него пепел.
— Ничего тебе не будет. Решетов без сознания. В коме. Врач намекнула, что шансов нет. И даже, когда он из нее выйдет. Не дай бог. Вряд ли он будет дело возбуждать против тебя. Могут всплыть неприятные подробности.
Я ощутил облегчение, напряжение схлынуло, хотя червячок сомнения, что я так легко отделался, все равно продолжал копошиться внутри.
— А как Ольга Решетова? Добралась она до вас?
— Добралась, добралась. Вначале все рассказала, как ты мне сказал. Но потом звонок. И она пришла после него вся какая-то бледная, в растрёпанных чувствах. Подписывать протокол не стала, разорвала бумаги.
— Понятно. Раз Марина сбежала, теперь можно и к жене вернуться.
— А где теперь Марина? — Сибирцев хитро взглянул на меня.
— Она в безопасности, — коротко ответил я.
— Хорошо, — подполковник меня хорошо понял, и расспрашивать о месте, где скрывается девушка, не стал. — На свадьбу позовёшь? — он хлопнул опять меня по колену.
И коротко хохотнул. Потом продолжил:
— Ты сюда как добрался? Вышел из леса, прямо как таёжный житель, леший. Только бороды не хватает.
— На машине приехал. Угнал ее отсюда. Машину Решетов подарил Марине. Она дала ключи. И мы уехали.
— Ясно. Ну что ж, давай тогда дуй домой. Сейчас тебе пропуск выпишу. Только номер машины скажи.
— Коля, — я почесал в задумчивости щеку. — Так на всякий случай. Проверьте кладбище в Загорянском. Может чего-нибудь там найдёте?
— А что мы можем там найти? — Сибирцев оторвался от заполнения бланка пропуска, глаза хитро сузились.
— Ну, например, какие-нибудь трупы…
— Да, на кладбище и жмурики. Это, конечно, из ряда вон.
Я помолчал, но Сибирцев явно продолжал ждать моих откровений.
— Решетов приказал своим людям закопать наши трупы там. Наверняка, это местечко ими уже использовалось. Скажи, на этом кладбище хоронят каких-нибудь бомжей, бродяг неопознанных?
— В точку. Продолжай.
— Ну вы там посмотрите под этими жмуриками, вдруг там ещё кого-то заховали. Каких-нибудь свидетелей, отравившихся свинцом.
Сибирцев поднял брови, свёл вместе, видимо, эта мысль ему понравилась.
В дверь громко и настойчиво постучали. Сибирцев открыл, и я увидел дюжего мужика в защитной форме, который сразу вытянулся по стойке смирно.
— Товарищ подполковник, разрешите доложить?
Сибирцев вылез к нему, не закрывая дверь, так что до меня донеслось несколько фраз: «пришли в себя», «можем выводить». Подполковник с хмурым видом, сведя брови вместе, слушал рапорт, по его лицу пробегала судорога, кривились губы. Когда мужик ушёл, Сибирцев залез обратно, вытащил из-под лавки флягу, и сделал пару глотков. По приятному пряному аромату, который разлился вокруг, я понял, что это хороший коньяк. Мне он не предложил, зная, что я не пью крепкий алкоголь.
— В казино людей без сознания нашли? — спросил я.
Он повернул ко мне голову, чуть склонил набок и спросил с иронией:
— И откуда ты все знаешь? Будто тебе сам прокурор об этом рассказал? А?
Он вытащил очередную сигарету, постучал по пачке, раскурил спичкой и затянулся.
— С точки зрения цели нашей операции всё получилось так, как планировалось, — продолжил Сибирцев задумчиво. — Барыг взяли тёпленькими, на месте преступления. Все, как было задумано. Но если твои слова правда о том, что Решетов хотел этот дом подорвать, то почему он передумал?
— Очень просто. Мы с Мариной и Борисом сбежали. Ольгу я освободил. Он же хотел нас убить. Плюс избавиться от жены.
— Да, это логично, — думая о чём-то своём, обронил Сибирцев. — Но сейчас ничего Решетову мы не можем предъявить.
— Решетов ограбил этих барыг, — решился сказать я. — Отравил газом и обобрал.
Сибирцев замер с сигаретой в пальцах и повернул ко мне голову, на его физиономии лишь читался молчаливый вопрос. Так что я быстро объяснил:
— Когда меня привели в кабинет Решетова, он считал, что убьёт меня, поэтому не стеснялся. Двое его людей притащили здоровенный чемодан, битком-набитый пачками денег.
— Слушай, Олег, давай я тебя арестую. Ты такой ценный свидетель, что боюсь тебя уберут. Ладно, ладно, не бледней. Рассказывай, почему решил, что это деньги его гостей.
— Ну, во-первых, когда я тут песни пел перед гостями, ко мне подошёл один мужик, заказал одну. Вытащил пачку зелени. Она аптекарской черной резинкой была перехвачена. Ну и эту пачку я увидел в чемодане.
— Так-так. Значица ты у нас за бабло песни лабаешь? — коротко хохотнул Сибирцев, потом дружески хлопнул меня по колену. — Дальше давай. Выкладывай все, что знаешь.
— Ну а потом я на аукционе был. Там такие деньги крутились. Дай боже. Картина под Рокотова ушла за 7 тыщ.
Подполковник замер, выпучил так глаза, словно их изнутри кто-то выталкивал.
— Семь тысяч⁈ Ты шутишь что ли? За это бабло можно машину купить. «Жигули» последней модели. Кооперативную квартиру!
— Коля, а что ты никогда не присутствовал при аресте подпольных миллионеров? Не видел, сколько у них золота-серебра, валюты? Бриллианты, меха, техника.
— Не присутствовал. Это дело ОБХСС или КГБ. А вот ты откуда это знаешь, умник?
— Детективы разные читаю, — я попытался вывернуться, ощущая, как кровь хлынула к лицу, бросило в жар.
Разумеется, в советское время об этом никогда не писали в прессе, не показывали по телеку. Да и сам я об этом не знал. И только в постсоветское время это стали широко освещать. Особенно громким было «хлопковое дело», которое вели Гдлян и Иванов, следователи эти создали себе ореол славы, хотя потом стало известно, что вели дело они ужасно небрежно, конфискованные ценности не фиксировали толком, выбивали показания пытками, так что всех фигурантов потом оправдали. Громкое дело. Рашидов пообещал Брежневу сдать 6,5 миллиона тонн «белого золота», чего Узбекистан никак не мог вырастить и собрать. Приписки начинались с самого низа доверху. Возили пустые вагоны, по накладным набитые мешками хлопка. Вырубили все сады, детишки чуть не с первого класса собирали хлопковые коробочки.