Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ)

— Пролетарская ненависть к буржуям? — усмехнулся я.
— А у тебя нет ненависти? Ты — нищий учитель, а я — шофёр.
— Ну, Боря, каждому — своё. Кто-то работает, кто-то торгует.
Но нашу политическую дискуссию оборвала Марина, подошла ко мне сзади, обвила за талию, положила голову на плечо и проворковала, словно обожгла жаром, который скопился в паху:
— Олежек, Боря прав, нам надо просто уйти.
  
Я тяжело вздохнул, высвободился из объятий девушки и присел на корточки рядом с тикающей бомбой.
— Уходите! Выйдите в коридор, дойдёте до конца, повернёте направо. Там двор со стеной. И рядом ящик с песком. Боря, поможешь Марине перелезть и уходите. Уходите в Загорянское!
— Откуда ты знаешь это? — удивился Борис.
Я не ответил, вытащил перочинный ножик, у меня там была пришпилена крестовая отвёртка. И осторожно начал выкручивать винты. Снял панель, увидев внутренности, плату, взрывчатку. Обернулся и проворчал сквозь зубы:
— Знаю, Боря. Знаю. Уводи Марину!
— Хорошо. Мы будем ждать тебя за забором, в лесу. Пошли, Марина.
— Я останусь! Олег, зачем рисковать⁈ Мы же уже спаслись!
Не отрываясь от выкручивания платы, я отчеканил:
— Не волнуйся за меня. Я знаю, что делаю. Идите!
Я ощутил, как сзади пронёсся лёгкий ветерок, скрипнула дверь. И всё стихло. Внутри этого плоского чемоданчика вились разноцветные пучки припаянных проводов. Обычно в фильмах показывают, что надо перерезать какой-то один проводок и всё погаснет. На самом деле это чепуха. В такой штуке всё задублировано. Если вспухнет конденсатор или отойдёт какая-то микросхема. Я понял, откуда эта штука получает электроток и начал осторожно и аккуратно отсоединять от блока питания. Когда циферблат погас, я вытащил часовую отвёртку и отвинтил плату, опустил в карман, решив, что она пригодится для радиомачты, а обезвреженную взрывчатку выложил рядом. [метод разминирования не имеет ничего общего с реальностью — прим. автора]
И рация опять зашипела, я схватил её и, стараясь говорить другим, низким и хриплым голосом, сказал:
— Я — логово! Приём.
— Что случилось? Почему отсчёт отключился?
— Не знаю. Что-то сбоит. Пусть кто-то зайдёт, посмотрит.
— Ладно, — из динамика послышался недовольный возглас, потом всё стихло.
А я огляделся. Поверженные враги лежали в тех же позах, что я оставил. Решетов застыл и даже перестал дёргать ногами. Положив в карман тяжёлую металлическую бандуру, которой меня этот подонок хотел кастрировать, я выскользнул наружу и уже хотел последовать за Борисом и Мариной. Но тут я похолодел, вспомнив, что футляр со Стратом остался в кабинете Решетова. И мой парик, который купил Брутцер. И решил быстро добраться туда и вернуть свои вещи.
Не стал использовать лифт, а открыл дверцу, за которой поднимались ступени аварийной лестницы, и шагнул туда.
И тут же услышал, как загудел лифт, клеть поднялась и буквально тут же опустилась. Оттуда вывалились охранники Решетова. Я не мог их видеть, зато хорошо слышал их тяжёлые шаги по бетонному полу, которые гулко отдавались в коридоре. Матерные крики, когда они увидели место побоища. Дальше я слушать не стал, а осторожно, стараясь не шуметь, поднялся по ступенькам до второго этажа. Вылез в коридор. Кажется, все пусто. Прокрался к кабинету Решетова и вновь отмычками вскрыл замок.
Здесь уже царил полумрак, из-за неплотно закрытых штор пробивались первые рассветные лучи майского солнца, ещё слабые, робкие, ложились розовым покрывалом на ковёр, высвечивали монитор и клавиатуру крутой персоналки Решетова.
Я помнил, что громила Решетова поставил футляр рядом с креслом, но сейчас его там не оказалось. И на столе я не нашёл парика. Я начал обыскивать все, наткнулся на шкаф, аккуратно открыл дверцу и тут же рука наткнулась на что-то твёрдое. Вытащив, понял с облегчением, что это моя ненаглядная гитара.
Теперь осталось только найти парик. Я помнил, что прокурор бросил на стол мой парик. Но его там я не обнаружил. Неужели этот мудак унёс его с собой? Урод чёртов! Или, может быть, он завалился куда-то. Я решил обыскать кабинет, ощупью, сантиметр за сантиметром. Выдвинул ящики стола, проверил подоконники. Куда же, черт возьми, делись мои накладные волосы? Конечно, я мог бы заплатить Брутцеру за потерянную вещь. Но где мы достанем другой? Мне очень нравился именно этот.
И тут послышались тихие, но размеренные шаги, гомон голосов, и я юркнул за спинку дивана, спрятался.
Распахнулась дверь. Щелчок выключателя. И я осторожно выглянул из-за спинки, и холодок пробежал по хребту. Прихрамывая, вошёл Решетов с забинтованной головой, где слева проступало кровавое пятно. На белом, с зеленоватым оттенком, лице выделялись тёмные глаза, под левым расплывался здоровенный синяк, сжатые в одну линию синюшные губы. Его качнуло, он оперся о стену, прикрыв глаза. Но я поразился, что его черепушка оказалась такой крепкой. Если бы я вмазал бы ему в висок, прокурор точно бы отбросил бы коньки. Но я промахнулся, видимо, шандарахнул по самой твёрдой части черепа, оглушил, возможно, вызвал сотрясение мозга, но Решетов очухался. И это была очень плохая новость.
С ним я заметил ещё двух мужиков в комбинезонах защитного цвета, перетянутых ремнями, в высоких армейских ботинках. Решетов подошёл к стене, где у него висела в богатой резной раме картина, изображающая пристань, изрезанный берег, высокие разноцветные дома в средневековом стиле. Снял ее, аккуратно положил у своих ног. Сдвинул незаметную панель, за ней оказалась дверца сейфа. Я постарался запомнить код, хотя ключа у меня не было. Но я решил, что попробую потом вскрыть отмычками.
Прокурор с трудом сдвинул массивную дверь, за ней оказался целый оружейный склад, по силуэту я определил, что это винтовки Драгунова с оптикой, которые сделали еще в 60-х годах, но они верой и правдой служат с небольшими модификациями до современного времени. Применялись в Афгане. На трёхстах метрах рассеивание всего десять сантиметров. Решетов выдал пару таких, а затем приказным тоном отчеканил:
— Найдите Бориса и Туманова. Ликвидируйте. Трупы закопайте, как всегда, на старом кладбище села.
— А Марина? — хрипло спросил невысокий, но широкоплечий мужик.
— Ее приведёте сюда. Я ей покажу, как освобождать моих врагов.
Последнюю фразу сказал зловещим шипящим тоном. И я представил, как он может отомстить девушке за то, что она притворялась влюблённой. Его опять качнуло, он тряхнул головой и сипло продолжил:
— Уберите всю взрывчатку. Из комнат, из подвала. Демонтируйте трубы. Чтобы никаких следов. Все канистры унесите в гараж. И сделайте это быстро. Скоро менты нагрянут. Все должно быть так, чтобы комар носа не подточил. Ясно?
— Ясно, босс. А что с Ольгой? Ее куда? Освободить?
— Этот мудак Туманов ее уже освободил. Но позвонить из Загорянского она не смогла. Там мои люди. Я потом с ней договорюсь. А не договорюсь, значит, для неё тоже найдётся местечко на сельском погосте. Я дурак, что не сразу об этом подумал.
— Обыскать дом?
— Нет. Скорее всего Туманов увёл их в Загорянское, там баба у него, знахарка. Дом под зелёной крышей. Бабу зовут Глафира. Марина там жила, когда от бесплодия лечилась. Думаю, что они ушли туда. Попытаются позвонить из ментовки. Но им это не удастся, — синюшные губы прокурора на миг тронула усмешка. — Ну а вы их там засечёте.
Они ушли, погасили свет, и я через некоторое время вылез из своего убежища. Подкрался к сейфу, включив маленький фонарик. Постарался ввести код и потом отмычкой отомкнуть замок. Шкаф этот оказался очень вместительным. На верхних полках были выложены пачки денег, я взял одну, прикинул, сколько здесь может быть. Несколько сот тыщ точно. В советское время на такое бабло можно было прикупить пятнадцать жигулей, десять кооперативных трёхкомнатных квартир. Откуда у прокурора столько денег? На следующей полке лежали коробочки с какими-то драгоценными безделушками, возможно, то, что Решетов покупал в подарок Марине. А под ней я нашёл, наконец, свой парик в пакете, и даже накладные усы. Две трети сейфа занимали выставленные на стойках винтовки, автомат Калашникова. Над ними в коробках патроны, и пара пистолетов. Я решил захватить один, пистолет Стечкина, но модифицированный в бесшумный, с отличной кобурой, захватил несколько магазинов. Конечно, против снайперок Драгунова — это детская игрушка. Но хоть что-то.