Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ)
— Oh, das ist wunderbar! — Хельга впервые улыбнулась по-настоящему радостно.
Когда женщина, отодвинув стул с высокой изящно вырезанной из дерева спинкой, присела за конторку, я выложил перед ней тексты, которые написал для Тузовского. Когда она углубилась в чтение, у меня повлажнели пальцы, по позвоночнику пробежала дрожь, не мог унять страх, что немка будет разочарована моими потугами,
Она внимательно просмотрела все листы, напечатанные мною на машинке, потом подняла на меня взгляд и покачала головой так, что у меня кровь бросилась в голову.
— Это прекрасно, — сказала она вдруг с какой-то задумчивостью. — У вас такой хороший академический стиль, правильная грамматика. Хотя некоторые обороты я бы поправила, они слишком сложны.
— Поправьте, если нужно, — я уже почувствовал облегчение, кажется, Хельга не собиралась смеяться над моим знанием немецкого.
— Не думаю, что это важно. А скажите, Олег, честно. Ведь весь доклад написали вы сами, а не ваш руководитель? Это ваши идеи. В них бьётся ваша научная мысль учёного, который горит желанием поделиться с миром своими открытиями?
— Вы очень добры, фрау Фогель. Но я писал по тезисам моего руководителя.
Она лишь снисходительно улыбнулась на моё вранье. Хотя, действительно, Тузовский дал мне свои заметки, объяснил тему симпозиума, но сам текст отличался от этих тезисов, как яблочное зёрнышко от цветущей яблони, усыпанной по осени спелыми плодами.
— Ну, хорошо. Я заберу ваши тексты. Олег, по докладу кто будет отвечать на вопросы? Вы или ваш руководитель?
— Я могу ответить. Игорь Дмитриевич — человек немолодой, ему будет трудно.
— Понятно, — она ещё раз понимающе улыбнулась. — С этим мне ясно. Перевод на английский я передам нашему переводчику. Хотя я вижу, что у вас там тоже очень и очень все хорошо. Но мой английский не так хорош. Ну, что ж, сейчас будет обед. А потом у вас свободное время. Вы можете погулять по городу, зайти в магазины. Чтобы вы хотели приобрести?
— Фрау Фогель…
— Давайте просто Хельга, иначе я чувствую себя очень старой.
— Хельга, с моим количеством дойчемарок, которые мне здесь обменяют, особо ничего не приобретёшь, — честно объяснил я. — Я хотел лишь фотоплёнку купить для своего фотоаппарата. Кодак. Ну или что будет.
— Олег, все будет. Ну а вообще, что вы хотели купить?
— Я собираюсь купить кинокамеру. Но не здесь. Дома. Для нашего театрального кружка, чтобы снять на киноплёнку что-то типа фильма.
— Но вы можете купить очень хорошую кинокамеру здесь фирмы Роллей.
Перед моим мысленном взором вдруг вспыхнул каталог Внешпосылторга, который приносила моя жена, как только появлялся новый. И фотография камеры производства ФРГ Rolley SL 84. Мечта идиота. Голубая, посиневшая от ожидания. Но ее стоимость! Почти 800 рублей! В два-три раза выше, чем цена наших кинокамер. Сколько же такая камера могла стоить здесь, в Мюнхене? Больше тысячи дойчемарок!
— Это очень хорошая фирма, согласен. Но мне не по карману, — усмехнулся я.
— Ладно. Посмотрим, — Хельга о чем-то задумалась, сложила всю пачку листов в свой портфель из хорошей бежевой кожи. — И знаете, Олег… — она как-то замешкалась, смутилась, словно хотела сказать мне что-то неприятное, или неприличное, и это напрягло меня. — В общем, мой совет. Когда вы будете общаться с людьми, не говорите им, что вы из России. Вы не сможете выдать себя за немца…
— Мой немецкий так плох?
— Наоборот, у вас, как бы это вам сказать, произношение литературного немецкого, хохдойч. Вы понимаете? Мы говорим на определённом диалекте.
— Да, я знаю это.
— Ну вот. Вы можете сказать, что вы из Австрии, или Швейцарии. Но только не из России. И ещё. Если будете кушать в ресторане, кафе дайте официанту хотя бы немного чаевых. Вы понимаете?
Конечно, я понимал. Русских за границей не любили, потому что они не давали чаевых. Не потому, что это было запрещено, просто родное государство выдавало так мало валюты своим гражданам, что они экономили ее всеми доступными способами. И расщедриться на чаевые просто не могли.
Когда она ушла, я ещё раз взглянул в зеркало, встроенное в дверцу шкафа, и спустился вниз в столовую, откуда уже слышался звон ложечек, тихий гомон разговоров.
Все здесь выглядело по-домашнему уютно, и в то же время оформлено в старинном стиле. Особенно впечатление производили угловые диванчики, обшитые тканью в оранжево-красную полоску. Рядом столики, застеленные белыми скатертями, уставленные посудой из фарфора — супница, кофейник, соусники, на блюдах мясная нарезка, в вазах фрукты, даже экзотические в виде кружочков ананаса, манго, и свисающие по стенкам гроздья черного винограда. Высокие узкие окна закрывала решётка, в центре с небольшим витражом в средневековом стиле.
Я увидел Тузовского в компании какого-то незнакомого мужика в темно-сером пиджаке, на лацкане которого поблёскивал значок из красной эмали в виде флага.
— А, Олег! Присаживайтесь, — предложил Тузовский, и представил своего собеседника: — Это вот наш куратор в Мюнхене, Мартынов Святослав Данилович.
«Ага, куратор он», сразу пронеслась мысль. Сразу заметна военная выправка, подтянутый, статный, хоть и не очень молодой. Скорее уже в районе сорока-сорока пяти. Значит, в звании майора или даже подполковника. Интересно, почему он не сопровождал нас в самолёте?
— Очень приятно, — я пожал крепкую сильную руку Мартынова, и представился сам, хотя этот самый куратор наверняка меня хорошо знал: — Олег Николаевич Туманов, секретарь-референт Игоря Дмитриевича.
— Да-да, я знаю, — он быстро, но очень тщательно осмотрел меня с ног до головы, потом только предложил: — Присаживайтесь. Будем обедать.
Стоило мне сесть за стол, рядом оказалась официантка, полная женщина с круглым симпатичным лицом, также одетая в стилизованный баварский костюм: блузка с кружевными оборками, облегающий лиф на шнуровке, пышная ярко-синяя короткая юбка, и все это сверху дополнено было ярким фартуком с бантом.
Она выставила передо мной глубокую тарелку, аккуратно налила из супницы. Я взял ложку, попробовал. Наваристый овощной суп с большими кусками говядины.
— После обеда у вас будет свободное время, — сказал Мартынов. — Куда-то хотели бы сходить, Олег?
— Я хотел бы посетить старую Пинакотеку, посмотреть картины старых мастеров, — сказал я. — В ГДР я был в Дрезденской галереи. Хочется сравнить.
— Зачем? — с искренним удивлением воскликнул наш политрук. — Для вас будет организована специальная экскурсия, с гидом. Плюс осмотрите и другие достопримечательности. А что бы вы хотели приобрести в Мюнхене? Купить? — он продолжал меня допрашивать, не сводя блестящих стального цвета глаз.
— Фотоплёнку хочу купить для фотоаппарата. Немцы ее хорошо делают. Может быть, пластинки посмотрю.
— Ну это просто. Выйдите из отеля, пройдёте чуть вперёд. Там будет остановка трамвая. Довезёт вас до центра, Мариенплатц, там множество магазинов. Да, вы же были недавно в ГДР? Значит, вы уже подготовлены.
— Подготовлен к чему? — не понял я.
Губы Мартынова растянула хитрая улыбка.
— К изобилию товаров в магазинах Мюнхена. Знаете ли, когда наши туристы, которые никогда не бывали за границей, попадают сюда, порой в обморок падают.
Я опустил голову, чтобы майор не заметил моей улыбки. На меня никакое изобилие уже провести впечатление не могло после того, как я видел все это в торговых центрах в современное время.
— Но вы должны понимать, Туманов, — важно добавил он. — Вся эта роскошь, что представлена на прилавках торговых точек, доступна очень небольшому количеству хорошо обеспеченных людей. Вы сами это увидите, как мало там покупателей. Большая часть населения капиталистических стран влачит жалкое существование и в такие магазины не заходит. Вы понимаете?
