Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ)

— А я — Никита Чеботарев, — резким высоким голосом, выше на полтона, чем нужно, представился второй. — Я Ринго Старра изображаю. Ударник.
Я пожал им руки и уселся на одном из сидений, обтянутым красной кожей. Поставил рядом футляр с гитарой.
— А это у тебя что за инструмент? — спросил Сева.
— Электрогитара. Фендер.
— Фендер? — глаза у парня вспыхнули, рот чуть приоткрылся. — Не врёшь? Покажешь?
  
Я отстегнул замки, открыл футляр, где лежала красавица-гитара. Вынул аккуратно и протянул ему.
— Ну ни фига себе! — воскликнул тот. — Да это же Страт? Ты смотри, Никита! Настоящий Stratocaster. Ты его видел когда-нибудь?
— Один раз видел, — отозвался Никита. — И даже в руках держал. Балалайка что надо. Откуда достал? — он повернул ко мне лицо.
— Одна дама нашей школе организовала подарок: синтезатор, две гитары Фендер, эту и бас. Плюс акустика, ударные.
— О, какие у вас покровители у школы, — с нескрываемой завистью обронил Сева. — Ладно, доедем, посмотрим, как ты на ней лабать будешь.
Тем временем, «пазик» уже снялся с места, покатил куда-то, развернулся. И я понял, что мы выехали на Ленинградку. Потом автобус начал петлять, то резко заворачивал влево, то вправо. Иногда ветки деревьев хлестали по крыше, и я представил, что мы явно катим по той самой узкой дороге, по которой я недавно обкатывал свой немецкий мотоцикл. Потом мы выехали на прямую, свернули и остановились.
— Приехали? — поинтересовался я.
— Нет пока. Здесь паспортный контроль, — объяснил Витек, доставая из кармана потрёпанную красную книжицу с гербом СССР.
«Ничего себе», — промелькнула мысль. Будто бы через границу едем. Отошла гармошка дверей, к нам заглянул дюжий парень в темной форменной куртке.
— Паспорта, — приказал он, включил фонарик и начал разглядывать наши документы.
— Чеботарев Никита Дмитриевич?
— Это я, — отозвался Никита.
Охранник посветил ему в лицо. Потом перешёл к остальным. А у меня в груди все сильнее и сильнее клокотал страх.
— Роберт Егорович Князев!
И Витька незаметно, но довольно больно ткнул меня локтем в бок.
— Это я, — выпалил я, ощущая, как запульсировали виски.
Охранник мазнул меня светом фонарика, бросил взгляд в паспорт, но потом захлопнул с равнодушным выражением лица, сложил стопкой все документы и передал Витьке. А тот раздал всем нам.
«Пазик» вновь покатил по явно грунтовой дорожке, подпрыгивая на ухабах, проваливаясь в ямы, и я подумал, что дороги-то здесь явно нужно сделать получше.
Мы вновь остановились, отъехала гармошка и Витя произнёс, наконец, фразу, которую я так ждал:
— Приехали. Выгружаемся.
И он первым спустился по ступенькам. Я вылез последним. Каменный дом с большой террасой на втором этаже, силуэт которого на темно-синем небе обрисовывал свет уличного фонаря, казался абсолютно необитаемым. Все окна занавешены плотными шторами. И что-то внутри меня сжалось, свело спазмом низ живота. Только сейчас промелькнула мысль, ужаснувшая меня, что я вляпался в какую-то идиотскую авантюру — попёрся куда-то на ночь глядя с едва знакомыми мне чуваками. Чтобы по чужому паспорту попасть на какой-то странный сейшен. Но отступать уже было некуда.
Но тут над крыльцом ярко вспыхнули фонарики, сделанные под старину, пирамидкой. Скрипнула дверь и на пороге нарисовался высокий импозантный мужчина в длинном расстёгнутом плаще, из-под которого выглядывал отлично сшитый тёмный костюм, с галстуком-бабочкой. За его спиной маячили два дюжих молодца в синих спецовках. Мужчина медленно и солидно сошёл по ступенькам, подошёл к нам, оглядел.
— Вот, Александр Павлович, — вперёд вышел Витя. — Это вот наша группа.
— Да, я вижу. Ну что ж, проходите в дом, — сказал он, не здороваясь, и бросил через плечо парням в спецовках. — Занесите аппаратуру в залу.
Развернулся и направился к входу, Витек сделал жест, и мы направились за ним.
Дом встретил нас огромной прихожей и запахом роскоши — красного дерева, изысканного табака, острых специй, элитного спиртного. Слева оказался гардероб с вешалками и услужливым швейцаром, который принял наши куртки. Напротив входа виднелась высокая закрытая дверь из полированного тёмного дерева, от неё расходились две широкие деревянные лестницы с полированными перилами.
И я понял, что обитает здесь какой-то сильно богатый персонаж. Конечно, богатство его не сравнимо с тем, что имеют современные олигархи, но по советским меркам конца 70-х это непозволительная роскошь.
В «зале», как назвал его распорядитель, на наборном паркете было расставлено множество прямоугольных столиков с черными полированными столешницами, и креслами. Широкие панорамные окна скрыты плотными шторами. И все освещалось множеством люстр в старинном стиле — с хрустальными висюльками. На длинной площадке, поднятой над полом и выступающей вперёд, уже стоял микрофон и большой черный концертный рояль на фигурных ножках, со стеклянным пюпитром. Когда я заскочил на эстраду, заметил название: J. Becker. Открыл крышку, пробежался пальцами по пожелтевшим клавишам из настоящей слоновой кости. Немного расстроен, но играть вполне можно.
— На клавишных тоже можешь слабать? — Сева испытующе взглянул на меня.
Я молча отодвинул банкетку, сверху обтянутую бархатной бордовой подушкой. Присел, но понял, что она для меня слишком высока. Скрутил пониже, удобно устроился и проиграл мелодию вальса Шопена, который считается одним из сложных.
— Ну это неплохо, — скривился Никита. — А вот что-то из битлов слабать сможешь?
Я на мгновение задумался, какую выбрать песню под рояль. И тут меня осенило. Я сыграл уверенно первый куплет, и спел, подражая Леннону:
When I find myself in times of trouble
Mother Mary comes to me
Speaking words of wisdom: «Let it be».
 https://yandex.ru/video/preview/233822660170724745
Поднял взгляд на парней, которые окружили инструмент и мои руки застыли над клавишами. Не понимая, что за выражение возникло на их физиономиях. Они хлопали глазами так, будто увидели нечто непонятное.
— Что? Не нравится?
Сева матерно выругался, откашлялся, но произнёс хрипло:
— Ни хрена себе ты играешь. Учился? Это же… это крутотень. Давай дальше сыграй!
— Ребята, надо начать репетировать, — попытался возразить я.
— Ничего, ничего, — Витек похлопал меня одобряюще по плечу. — Успеется. Ты сыграй, сыграй.
— Но это песня Леннона, не моя. То есть не Харрисона.
— Давай, давай, пой. Если просят, — сурово приказал Сева.
Я продолжил нажимать на клавиши и петь эту песню с незамысловатым текстом, но динамичную в ритме.
И когда закончил, услышал одобряющие хлопки. У входа стоял распорядитель с мужиками, которые держали в руках части барабанной установки.
— Заносите, ребята, — сказал Александр Павлович.
И мужики потащили все на эстраду, начали устанавливать. Принесли огромные динамики, обтянутые спереди потёртой серой тканью, смахивающей на дерюгу, и большой усилитель на ножках.
Виктор вытащил из большого чемодана, который поставили рядом со сценой грузчики, четыре пиджака. В таких выступали битлы в начале своей карьеры. Раздал нам. Я нацепил прикид Бобби, и кажется он пришёлся мне почти впору, только рукава оказались коротковаты. Но я, наоборот, их засучил, и получилось вполне неплохо.
А распорядитель подошёл к нам, обвёл взглядом нашу группу и спросил:
— Ты Харрисона изображаешь?
— Да.
Он покатал желваками, о чем-то задумался, облизал губы и потом выдал:
— Давай мы из тебя Леннона сделаем. Ты хорошо поешь и играешь.
  
У Витька сразу вытянулось лицо, хотя возмущаться он не стал. Но мне стало ужасно жалко парня.
— Александр Павлович, я мало знаю песен Леннона, — возразил я. — Это так, исключение. Я все же лучше Харрисона буду изображать?
Распорядитель помолчал, почесал лоб, задумался глубоко. Но потом все-таки сказал: