Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ)

Но почему-то здесь оказалась целая толпа, которая что-то бурно обсуждала. И откуда-то издалека доносились дикие крики и визги, и они не удалялись. Я подошёл к краю и понял, что на канате застряла какая-то жирная деваха, она висела, как мешок с дерьмом и орала охрипшим голосом.
— Почему вы ее не спасаете? — спросил я инструктора в оранжевом жилете, надетым сверху на синий комбинезон. — Она же сейчас свалится.
  
— Ждём спасателей.
— Да вы очумели! Сами что не можете ее подтащить?
— У нас нет лицензии спасателей, — спокойно ответил мужчина.
— Я ее вытащу! Вон у вас спасательная система есть, — я кивнул на лежащую около стола плоскую здоровенную каретку с роликами, которая ярко отсвечивала металлом на солнце.
— Нет. Мы не можем вам разрешить это делать, если у вас нет лицензии.
Тем временем я увидел, что один из строп, за который уцепилась толстуха, уже оборвался и она висит головой вниз, держится на честном слове на остатках обвязки.
— Твою ж мать! — выругался я по-русски, и добавил по-немецки: — Давайте я подпишу отказ от претензий, если разобьюсь. Быстрее!
Теперь мужик выглядел напуганным, бледным до синевы. Трясущимися руками достал какой-то бланк, и сунул мне. Даже не прочитав, не глядя, я подписал. И скомандовал:
— Быстро! Крепите систему! Ну что стоите, как статуи⁈
Я выругался матерно, и, кажется, это сработало. Двое парней перенесли спасательную систему на канат, закрепили меня. Я надел толстые перчатки, каску и оттолкнулся ногой, но тут же схватился перчатками за канат и начал перебираться.
— Эй! Не ори! — крикнул девахе. — Сейчас мы тебя спасём. Не дёргайся.
Заметил краем глаза, что бабёнка повисла уже, не двигаясь. И когда я добрался до неё, кажется, она вообще не подавала признаков жизни. Я прицепил спасательный ремень и перебирая руками за трос, потянул нас обоих назад. Руки зверски устали, так что я проклял все на свете и в первую очередь тех, кто нажирает себе такое пузо и зад. Но тут мои ноги ощутили опору, меня подхватили и вытащил нас обоих на площадку.
Я отцепился сам от системы и стал наблюдать, как смертельно бледная бабёнка сидит на толстом заду, вращая глазищами, и от неё растекается лужа мочи и дерьма. По лицу катятся крупные слезы. И все это выглядело так комично, что мне хотелось расхохотаться.
Почему-то я не испытал ни малейшего страха, руки не дрожали, ноги не подкашивались. Я словно выполнил обычную работу.
Минут через пять прискакали спасатели: двое дюжих парней в оранжево-синих комбинезонах, но, увидев, что жертва жива и здорова, лишь постарались поставить ее на ноги и под руки отвели вниз.
Кто-то сильно сжал мне руку и обернувшись я увидел Хельгу, ее трясло крупной дрожью, будто бы не я занимался тут спасением, а она.
— Вы…вы же могли погибнуть, Олег! — выдавила она из себя, быстро-быстро моргая, а слезы оставили дорожки на щеках.
Я прижал ее к себе, погладил по спине, она вдруг уткнулась мне в плечо и мне стоило огромного труда успокоить ее.
— Хельга, ну все уже. Перестаньте. Ну все же обошлось.
Когда я заметил, что катанье по тросу возобновилось, подошёл к инструкторам и попросил организовать мне спуск. Вытащил купюры, но инструктор покачал головой и произнёс приятную для меня фразу:
— Бесплатно.
Мужчина выдал мне снаряжение, смахивающее на альпинистское: обвязку со страховочными стропами и карабинами, ролик, перчатки, каску. И я поднялся со всем этим имуществом по извилистому мостику к стартовой платформе.
Инструктор прицепил каретку к тросу с громким щелчком. Инструктор спросил: «Готов?», я кивнул, устроившись удобно в обвязке, словно в гамаке. Оттолкнувшись ногой, ухнул вниз, как в пропасть. Этот момент всегда страшит, прыгаешь ли ты с парашютом из самолёта, или с вышки. Теряешь опору, проваливаешься в бездну, куда летит все твоё человеческое достоинство. Но тут ролик набрал скорость и сердце зашлось от радости полёта. Трос глухо вибрирует, в ушах дикий свист ветра, он бьёт в лицо, и это чем-то напоминает мотогонку. Адреналин забурлил в крови, и я отпустил стропы, выбросив руки, словно пытался вылететь из «обвязки»-гнезда. Так страшнее, но интереснее. Но страх не приходил совсем, лишь невыносимая радость от того, что я ощущаю свободу, настоящую.
Увы, полет быстро закончился. Там внизу встретил меня другой инструктор, схватив, как вратарь мяч, остановил. Хотя я мог бы и сам это сделать. Выпрыгнул из обвязки, увидев, как инструктор показывает мне большой палец и улыбается.
Я сошёл с мостика, ожидая Костю. Но ждать пришлось так долго, что я уже решил, что пацан струсил. Приезжали и приезжали другие смельчаки, а инструктор ловил их. Но тут с каким-то диким гортанным криком полетел по канату парень, в котором я узнал Костю. Он держался за стропы, сдвинув ноги вместе. И весь его вид говорил, что он не видит никакой красоты полёта, а страшно боится. И когда инструктор его поймал, то я заметил, что от Костика подозрительно попахивает. Но он бросил на меня злой взгляд, высвободился из обвязки и пошёл вниз.
Остальные в группе лететь не решились. И спустились тем же путём, что и пришли. Увидев меня целым и невредимым, Хельга облегчённо улыбнулась, взяла меня за руку, щеки порозовели.
— Хельга, ну что вы так боялись за меня? Я ведь бывший десантник. У меня больше тридцати прыжков с парашютом. Это ж страшнее, чем здесь. И высота другая. Представьте себе.
Она покачала головой, грудь вздымалась высоко, она прерывисто дышала:
— Вы ведёте себя безрассудно. Это не смелость, это…
— Глупость. Я понял. Позёрство. Понты.
Она отвернулась, прикусив губу, но я, мягко сжав ей руку, бодро спросил:
— Ну что теперь, уважаемый гид? Куда пойдём? Хельга⁈ Ну все уже закончилось. Я живой и здоровый.
Она повернулась и явно старательно придавая голосу твёрдость, вернулась к своим обязанностям гида.
— Сейчас пойдём на башню. «Оттуда открывается прекрасный вид на город и Альпы», — говорила официально, словно робот, но в глазах все ещё трепетал страх.
Когда группа вся собралась, Хельга повела нас куда-то в сторону озера, по которому весело носились белые катера. У берега важно плавали утки и парочка белых лебедей. Рядом с берегом шла бетонная дорожка, по которой гоняли велосипедисты. Площадка, с которой какой-то парень запускал на тросах огромные надувные цилиндры с отверстием, куда забирались люди, чтобы, перебирая ногами, проплыть немного по озеру.
Наконец мы добрались до входа в башню. Прошли к лифту. А Костя, задрав голову, спросил:
— А сколько мы на эту верхотуру ехать будем?
— Двадцать семь секунд, — ответила Хельга.
У Кости опустилась челюсть, глаза расширились так, что казалось вывалятся наружу.
— Это ж с какой скоростью мы полетим?
— Подсчитай, — усмехнулся я. — Не такая уж и большая скорость. Десять метров в секунду.
Опустилась кабина лифта и когда мы в нее загрузились, она мягко, но с сильным гулом потащила нас вверх, прижав к полу. И через полминуты, мы уже оказались на обзорной площадке. Отсюда действительно открывался шикарный вид на город, на центр со зданиями сказочной красоты, которые казались отсюда игрушечными. А с другой взгляд угадывал очертания Баварских Альп в голубоватой дымке.
Все разбрелись по площадке, рассматривая объекты, чьи значки были изображены на стекле. А я почему-то представил, как на такой же высоте летели бомбардировщики, чтобы сбросить бомбы на беззащитный старинный город, который не представлял никакой военной ценности. О чем думали лётчики, что сидели за штурвалами и нажимали кнопку для открытия бомболюков?
  
— Олег, почему у вас такой печальный вид? — удивилась Хельга. — О чем вы думаете?
— Я… да ничего особенного. Красиво просто.
— Вам понравилась архитектура, здания? Это похоже на то, что строят в Москве? Для Олимпиады?
— Да-да, конечно. Строят, — повторил я бездумно.
— Я приеду в Москву, на Олимпиаду, — продолжила Хельга задумчиво. — У меня аккредитация переводчика и гида. Я буду вести экскурсии. Сейчас изучаю книги об этом. Мы там с вами опять встретимся. Вы не рады?