Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ)

В следующем зале в витринах красовались части конской упряжи и сбруи, украшенные громадным количеством вышивки.
— Бедные лошади, — не выдержал я, рассматривая попону с серебристой вышивкой по бордовому бархату, с седлом и стременами. — Как они все это выдерживали?
— С трудом! — усмехнулся руководитель группы.
Мы, наконец, вышли в зал, где оказались выставлены зимние повозки. И все столпились возле саней короля Людвига II в стиле барокко, где спереди красовалась огромная скульптурная композиция из голых амурчиков, верхний держал стилизованную корону.
  
— Интересно, как она не падала? — задумчиво проронил я, осматривая это странное сооружение. — Здесь же центр тяжести очень высоко.
— Олег! Ну сколько можно критиковать эти шедевры! — не выдержала Алла. — Вы ворчите, как 80-летний старик!
Я вздрогнул от неожиданности, словно Алла ожгла меня крапивой. Замер и что-то внутри сжалось в маленький клубок. Нет, вряд ли девушка знает правду, просто моя сущность прорвалась наружу.
— Олег, я не хотела вас обижать, — у девушки вытянулось лицо, побледнела. — Я просто хотела сказать… — пролепетала она.
Видимо, что-то на моем лице отразилось, какие-то чувства, испугавшие её. Я чуть приобнял ее и с улыбкой сказал:
— Алла, я действительно веду себя, как старик, ворчу, ругаю всех. Вы совершенно правы.
Она отшатнулась, высвободилась из моих объятий, и выражение лица осталось таким же напряженным и напуганным. И я заметил, как странно оглядывает меня Хельга, словно ей тоже пришла в голову эта мысль.
Осмотрев все остальные залы, где я тупо молчал, мы отправились обратно к автобусу, Я заскочил на своё место, вперился в окно, ругая себя за то, что дал своему мерзкому настроению выйти наружу.
Последней в салон зашла Хельга, остановилась в начале прохода и официальным тоном гида произнесла:
— Сейчас мы отправляемся в ещё одно примечательное место. Олимпийский парк, спортивные сооружения, построенные к летней Олимпиаде 1972-го года.
Все в салоне оживились. Ну как же, всем хочется сравнить то, что сделали немцы для Олимпиады, и что строят у нас. Только я один знал, что западные немцы, как и британцы и американцы в Москву на Олимпиаду не приедут.
Автобус тронулся, выкатился на широкий бульвар, по сторонам которого выросли одноэтажные домики под красными черепичными крышами, словно мы попали в Средневековье. Свернули на другую улицу, где за деревьями, уже густо покрытыми зелёной яркой листвой, не было заметно домов.
Автобус уже проехал эстакаду и свернул на парковку перед Олимпийским парком. Мы все вылезли, и Хельга начала вести очередную экскурсию, рассказала, как Мюнхен был выбран столицей 20-х летних Олимпийских игр. На месте бывшего аэродрома и завода по производству самолётов был возведён футуристический Олимпийский парк. И главной идеей этого стало единство природы и архитектуры. Парк утопает в зелени, а спортивные объекты накрыли шатровой крышей, словно «паутиной» из прозрачного пластика, висящей на стальных тросах. Из горы обломков разрушенных зданий после страшной бомбардировки Мюнхена сделали зелёный холм с обзорной площадкой. Рядом со спортивными объектами построили целый жилой район на пять тысяч квартир, где проживали спортсмены. Хельга также подробно рассказала о теракте, когда арабские боевики свободно проникли в Олимпийскую деревню, захватили израильских спортсменов. И большую часть убили.
Я вспомнил, как читал у Млечина, что потом израильская спецслужба Моссад выследила почти всех участников этого теракта и уничтожила. Но об этом я говорить не стал. Возникли бы вопросы, откуда я это знаю.
— Мы пройдём по этому парку, — продолжила Хельга, — Поднимемся на самую верхнюю часть стадиона, башню высотой двести девяносто один метр, чтобы осмотреть с высоты птичьего полёта город и Альпы.
Слушая Хельгу, я сравнивал с тем, что построят для Олимпиады в Москве и мне казалось, что в Союзе делали с большим размахом, чем здесь. И часть соревнований проводилось даже не в столице, а Таллине, Киеве, Питере, Минске.
— Интересно, правда, как у нас все построят? — воскликнула с горящими глазами Алла.
Кажется, она уже избавилась от страха передо мной, и я решил больше не ворчать, и не говорить о том, что знаю, что все эти приготовления к Олимпиаде вылетят в трубу, из-за бойкота.
— А как наши… то есть спортсмены СССР выступили на этой Олимпиаде? — вдруг спросил руководитель группы. — Вы не знаете?
Хельга растерялась, и я заметил, как она прикусила губу. Вряд ли она помнила об этом. И тогда я решил рассказать.
— Наша команда победила в командном зачёте. Неофициальном. Сто две медали. Пятьдесят две золотых медали, — я едва не ляпнул, что в Москве мы возьмём восемьдесят. Первое место в баскетболе, водном поло. Вольная и греко-римская борьба — девять золотых медалей. Гребля на байдарках, конный спорт, фехтование.
Я перечислял наши победы на этой Олимпиаде, и комок подступал к горлу. Союз демонстрировал невероятное спортивное могущество, и все это разлетелось в прах после развала страны.
— У вас хорошая память, Олег, — Хельга казалась раздосадованной, что внимание перешло ко мне.
— Да, верно.
— А сколько завоевали золотых медалей в Германии?
— ГДР — двадцать три. ФРГ — тринадцать. Всего тридцать шесть.
Она как-то странно взглянула на меня, словно я ляпнул что-то неприличное. Но когда Германия объединится, они вместе завоюют в Барселоне почти столько же золота.
— Ну что ж, раз мы выяснили всю статистику, давайте посмотрим на олимпийские объекты. После можно будет пообедать здесь в кафе.
Я знал, что, как и на останкинской телебашне, здесь тоже есть высотный ресторан, и там можно поесть, наслаждаясь прекрасным видом, но понятно, что слишком дорого для советских туристов.
Хельга повела нас на самый верх трибуны, над которой нависала прозрачная крыша. Там мы остановились, и женщина начала рассказывать, какие здесь проводились спортивные мероприятия. А я вспомнил, как здесь в последней стадии своего существования — сборная СССР проиграла в финале сборной Нидерландов.
— А слабо прокатиться с крыши по канату? — вдруг предложил Костик. — Я тут прочёл в буклете, что можно по этому шатру прогуляться. А потом по канату спуститься.
— Это опасно, — Хельга метнула в сторону парня рассерженный взгляд, будто бы злилась, что парень пытается спровоцировать меня на смертельный трюк.
— Ну почему, я могу спуститься. Легко. Но только, Костя, ты тоже со мной спустишься? Не струсишь?
Нахлынули воспоминания, как в десантных войсках нас обучали передвигаться по канату, перекинутому через реку, пропасть, или верхушки деревьев. Правда, без всех этих современных ухищрений, которые использовали на зиплайнах — «тарзанках», которые едут по толстому канату. Просто держишься за верёвку и перебираешь руками, порой обдираешь ладони в кровь. Но зато какой адреналин кипит в крови, когда бросишь взгляд вниз, в пропасть.
— Не-а. Я смелый, — Костя явно вошёл в раж.
Возможно, парня злило внимание Аллы ко мне, и он хотел отвоевать назад своё сокровище.
Хельга хоть и неохотно, но все-таки подвела нас к прозрачному шатру, где он спускался к трибунам. И мы залезли на крышу. Отсюда действительно открывался шикарный вид на весь комплекс, на играющих в волейбол людей на площадке, засыпанной оранжевым песком и окружённой высокой сеткой, пешеходов, гулящих по широким извилистым дорожкам, озеру, по которому туда-сюда носились маленькие катера. И над всеми этим величественно возвышалась башня, чем-то напоминающая Останкинскую.
  
Пока мы прогуливались по пластиковой крыше, Хельга начала рассказывать об архитектуре сооружений. Но слушал я невнимательно, поскольку все это давно знал. Наконец, мы дошли до стартовой платформы, откуда тянулся канат до противоположной трибуны стадиона.